Летаргия 2. Уснувший мир

 – Я на своём веку всякого насмотрелся.

– А как же «новые способности», о которых толковал ваш знакомый учёный?

Старик умолк.

Бэлла цокнула языком:

– Даже не расскажете? Я уже больше месяца обхожусь без сна, а эта девочка слышит шаги, вибрацию и запах пищи за пять километров от себя. К слову, она раньше даже уколов не чувствовала. У неё была врождённая анальгезия[1 - Анальгезия – врождённая нечувствительность к боли. – Прим. ред.]. Вы ведь тоже не остались без подарка от Деда Мороза?

– Не остался.

– Вот как? Ну что ж, наверное, это что-то действительно нужное для выживания, раз одинокий старик не желает помощи.

Она быстро накинула разноцветную куртку.

Клёпа лупила хвостом по дверному косяку – гулять, гулять! Дверь перед её носом открылась, впустив порцию морозного воздуха и несколько снежинок, и тут же захлопнулась.

Собака подняла несчастные глаза на хозяина. Он на неё не смотрел. Его дрожащие пальцы никак не могли вставить болт на цепочке в щель на замке.

Старик засопел, опустил руки. Цепочка звякнула и обвисла.

– Хочешь прогуляться, девочка? Мне тоже надоело сидеть в четырёх стенах. Подожди, только посуду помою.

Он постоял у раковины, доставая из груды посуды тарелку за тарелкой и подставляя под струю воды, руки быстро замёрзли, а потом кран издал хлюпающие звуки и из него только капнуло пару капель. Старик поковырялся в нём пальцем, как будто это могло помочь, крякнул и вытер о полотенце мыльные руки.

Клёпа звонко тявкнула, подняла голову.

Он обернулся, посмотрел на плащ, перекинутый через спинку стула.

– Теперь тебе даже поводок не нужен, правда? Сейчас-сейчас…

Клёпа скрипуче зевнула, усердно заболтала хвостом. Хозяин шагнул к плащу, и в этот миг в глубине кофейни за дверью в складское помещение что-то звякнуло.

Собака прижала уши, низко зарычала.

– Ничего такого, – прошептал Никанор. – Не бойся. Просто мышь или крыса.

Тух-тух. Два мягких шажка, и тишина. Волосы у старика на руках поднялись дыбом. Он поглядел на собаку – собака на него. С невиданной для хромого человека скоростью доковылял он до плаща и трости, вернулся к выходу, замер.

На него кто-то смотрел в упор. Буравил спину полумёртвым взглядом. Не со стороны улицы, а изнутри кофейни. Кто-то, кто только что вошёл через чёрный вход, так тихо, что даже не скрипнула дверь.