Летаргия 3. Пробуждение

Жираф, умудряясь не порезаться об острые грани, выдернул цветок, сжевал, опрокинул горшок с землёй. Под его двупалыми копытами похрустывало разбитое стекло.

Зверь жевал медленно, обстоятельно, затем шагнул к следующему окну.

Фима всё ещё не отрывал восторженных глаз от жирафа, но его восхищение быстро сменилось чужим и незнакомым чувством – жаждой охотника. Рот Фимы заполнился слюной, когда его глаза увидели огромный лиловый силуэт – источник необыкновенной силы и энергии.

Даже когда он смотрел на зверя, ему казалось, он впитывает эту мощь, а если удастся подойти и коснуться…

Мальчик пересёк проезжую часть, под ногой хрустнула льдинка.

Жираф навострил уши, лениво оглянулся на маленького человека, приближающегося к нему с другой стороны улицы. Его красивые умные глаза закрылись и снова распахнулись, хвост с кистью нервно ударил по пятнистому боку.

– Поиграй с ним, – снова прозвучал в голове голос. Оказывается он был всё это рядом, просто молчал. – Возьми немного. Мне. Себе.

И Фима понял, что хочет взять.

Да-да, это было чудесно ещё там, у клетки с гиеной: наполняться чужой силой, чувствовать что тебе никто не страшен. Что ты сам на вершине пирамиды питания, и всё в этом мире служит тебе, развлекает тебя.

– Вкусно, – пробормотал Фима. – Очень вкусно.

Он случайно бросил взгляд на своё отражение в окне и сглотнул – бледное приведенье с горящими глазами и лиловой сеткой проступивших вен. Это он. Неужели он?

Мальчик облизнулся и приготовился к прыжку. Откуда, откуда в нём такая сила? Ведь если он захочет, он приземлиться прямо на спину жирафа, вцепится ему в гриву и начнёт пить!

– Давай! – также монотонно отдал команду голос в голове.

Фима согнул ноги, приготовился к прыжку, но в этот момент жираф испуганно дёрнулся и шагнул в сторону. Всего нескольких широких шагов и он уже оказался в безопасности на перекрёстке, передние ноги разъехались на льду, но зверь устоял и перешёл на бег.

Мальчик глядел ему вслед – фиолетовый огонёк в глазах Фимы медленно погас.

Возможно, он видел то, что не видел больше никто из людей: жирафа галопирующего по зимнему городу навстречу собственной смерти.

Всё что происходило с Фимой после, напоминало странный сон, забвение разума.

Вереница улиц сменялась новыми и новыми перекрёстками, дома вырастали до небес и таяли, опустевшие площади и скверы, пролетали мимо, а иной раз казались нескончаемыми.

Мальчик обнаружил в себе нечеловеческую выносливость.