Полудницы

Наконец первые клубни картофеля с глухим звоном упали в пустое ведро.

Илий машинально вытер лоб, забыв, что руки перепачканы землей. Зря он оставил кепку. Теперь – еще один куст.

На втором кусте картошка оказалась мелкой.

Обернувшись, доктор увидел детей в цветных панамках. Они затеяли такую игру: одной ногой встать на черту, где заканчивается тень, потом выбежать и на мгновение замереть под лучами солнца, как будто ныряешь в горячую воду, втянуть голову в плечи и с визгом бежать обратно. «Конечно, – подумал доктор, – лучшая игра рождается там, где что-нибудь запретили…».

Это Гоша придумал выбегать ненадолго под солнце, как бы «чуть-чуть» нарушая требование отца.

Илий окликнул их, но поглощенные игрой, они не услышали. Он заторопился, с силой вонзил лопату в землю и услышал противный скрежет. Значит, лезвие снова угодило в камень. Если лопата хорошая – ей ничего не будет, а вот если металл дрянной…

Быстрым движением подняв черенок, он взглянул на край лезвия, стер пальцами пыль с металла.

Лопата не погнулась, но на лезвии появилась едва заметная царапина.

Илий начал опускать лопату, чтобы продолжить копать, и вдруг в полированной стали что-то блеснуло. Сердце доктора сжали невидимые щипцы, словно он превратился в препарированную лягушку. Это отражение солнца. Просто яркий отблеск на лезвии, как в зеркале. Вот и все.

Горячая волна разлилась по телу, и он буквально почувствовал, как надпочечники фонтаном выплеснули в кровь адреналин.

Нет, тут что-то не так. Солнце не может отразиться от лопаты, потому что он стоит к лучам спиной.

Его тень падает на лезвие, а значит то, что в отражении – никак не может быть солнцем.

Его мышцы окаменели, чего давным-давно с ним не было даже в самых критических ситуациях. Он боялся повернуться к дереву. Боялся того, что может увидеть.

«Оно там. Снова оно».

Свежая мысль мгновенно остудила раскаленные извилины:

«Оно там, где мои дети…»

Прежде чем он успел проверить свою догадку, тело его само развернулось в сторону каштанового дерева.

В широко раскрытых глазах сверкнули два блика – отражения двух сгустков света. Один двигался быстрее, другой чуть медленнее.

Доктор закричал, сам не понимая, что. Лопата в руке, которую он почему-то не бросил, будто вообще перестала весить.

Подошвы сандалий врезались в землю, разметали засохшие комья, и за мужчиной, бежавшим, по полю, сломя голову поднялось облако пыли.

У дерева он глянул под ноги – смятая панамка лежала на траве.