Перекресток

Егор непроизвольно встряхнул головой, словно отгоняя какое-то наваждение. Звериный рык явно причудился слуху Егора, утомлённого всем пережитым.

Голос, услышанный Егором, как уже было сказано, был довольно груб и шёл с дальней стороны моста. Егор скорее услышал, чем увидел, как кто-то или что-то быстро пронеслось от мельницы в сторону голоса, и практически в ту же секунду раздался еще один голос – тонкий скрипучий голосок, вызывающий отвращение уже самыми первыми своими нотками.

То, что обсуждали между собой эти «собеседники» (люди это или нет – Егор, учитывая все произошедшее с ним, не мог точно сказать), скрывалось за шумом вращающегося мельничного колеса и падающей с него воды. Но по мере приближения голосов Егор всё же начал различать отдельные слова и фразы.

– Он здесь? – спрашивал обладатель грубого рычащего голоса.

– Да, здесь! – пискляво отвечал ему второй. – Недавно прибыл. Буквально пред вами.

Голосок ещё что-то пропищал, но так тихо, что Егор не сумел разобрать.

– Как он? – снова по-хозяйски спрашивал первый.

– Спит, – учтиво пищал в ответ второй.

Егор пытался разглядеть в окно беседующих, но мрак уже опустившейся ночи почти скрыл их из виду, позволив разглядеть лишь силуэты говоривших, двигающиеся в сторону мельницы.

Первый, грубый и неприятный голос, как показалось Егору, мог принадлежать коренастому субъекту, по-хозяйски шагавшему через мост твёрдой уверенной походкой.

Второй, писклявый голос, как следовало догадаться, принадлежал семенящему следом существу, которое всеми своими повадками напоминало скорее собаку, бегущую вслед за хозяином и в порыве обожания усердно размахивающую своим хвостом. Вот только бежала эта «собака» на двух ногах, и хвоста у неё не было. Или был? Егор внимательно вгляделся, пытаясь в сумерках подробнее разглядеть собеседников. Действительно, за спиной «собаки» болталось что-то подобное хвосту, но это, вероятно, был не хвост, а фалды сюртука, в который, судя по всему, был одет этот писклявый субъект.

Между тем собеседники подошли к мельнице и, отворив дверь, ещё раз жалобно скрипнувшую, вошли в помещения нижнего этажа. Егор замер, боясь быть обнаруженным. Ему по какому-то безотчётному чувству совсем не хотелось знакомиться ни с коренастым субъектом, ни с его писклявым подручным.