Перекресток

Ветхая, с почерневшей соломенной крышей, но аккуратно обмазанная и заботливо выбеленная, она, казалось, была придавлена к земле и чудом не разваливалась под невидимым гнётом. Внутри избы все было чисто выскоблено и вымыто, а небольшая печь также тщательно обмазана глиной и побелена. Даже глинобитный пол был вымыт со всем старанием, которое только могли приложить мужские руки. Но места в избе совсем не было – кругом висели пучки трав, связки кореньев и стояли в оплетенных бутылях какие-то крепко пахнущие даже через пробку настои.

Всё это, на первый взгляд беспорядочно разбросанное, развешенное, расставленное, тем не менее содержалось в строгом порядке, и не было ни одной травинки или корешка, которые оказались бы здесь случайно или по ошибке. Всё было на учёте у бережливого хозяина, и он в любой момент мог сказать, что где находится в этой кажущейся неразберихе и для каких целей им припасено.

Сам Егор спокойно относился к густому запаху трав, кореньев и настоев, наполнявшему тесное помещение избы, но Верный не разделял отношения хозяина к травкам и корешкам и, оставаясь при своем мнении, в избу не входил, а спал во дворе в такой же покосившейся, как сама изба, конуре.

Жил Егор один, но раз за разом к нему приходили жители деревни, а иной раз и специально приезжали из соседних деревень – брали травки, настои, высушенные и растёртые корешки или просто советовались. В благодарность оставляли Егору небольшие подарки в туго завязанных узелках. Кто-то приносил дюжину яиц, кто-то крынку с маслом, а кто-то краюху хлеба – денег Егор не брал и платы не просил, помогая приходящим бескорыстно и от всего сердца.

Придя домой, Егор хорошенько умылся в бочке с тёплой дождевой водой, стоявшей у стены дома, причесался, как мог, и, надев свежие портки, тщательно выполоскал в той же бочке свою пропылившуюся насквозь одёжу. Выжимал он её уже не так тщательно. Выжимать старательнее было опасно, так как лишнее усилие могло привести к необратимым последствиям – ветхая ткань могла не выдержать.

Со словами «и так сойдёт» выстиранная на скорую руку одежда была тут же снова надета – гардероб Егора разнообразием не отличался. Он весь состоял из пары ветхих портков, пары штанов и одной рубахи, столь же древней, как и те портки, которые носил Егор. Была у него ещё и красная, шитая узором рубаха-косоворотка, надеваемая по большим праздникам. Рубаху ему сшила тётка Марья и чуть не силой заставила взять её в подарок.

Еще одну гордость Егора составляли сапоги.