Роксолана. Страсть Сулеймана Великолепного

Сегодня он еще зовется Байдой, а велит его величество султан…

– Байда? Что это такое?

– А кто может знать? Наверное, человек, который любит пить и гулять, ну, и от нечего делать помахивает сабелькой.

– Я пошлю ему сладостей.

– Ваше высочество! Какие же сладости для человека, которому завтра отрубят голову? Уж если посылать, то меду и водки.

– Что это такое?

– Напитки, которые употребляют христиане, чтобы поднять дух.

– Разве не поднимает духа молитва?

– Молитва – для правоверных. От нее они даже пьянеют, точно так же, как от крови.

– Как ты смеешь? Правоверные пьют только воду.

– Ваше высочество, водой они уже запивают. А пьют кровь. От нее и пьяны. Как сказано: «Купайтесь в их крови».

– Пошли тому казаку то, что нужно. И скажешь мне завтра.

А самой снова не давала покоя мысль: «Рассказать ее величеству султанше! Немедленно рассказать матери! Ведь это же с ее земли! Все ли там такие?»

К Рустему снова обратилась придирчиво:

– Разве никогда раньше не было казаков в Эди-куле? Почему я не знала?

Он был спокоен:

– Ваше высочество, они не добирались до Эди-куле.

Байда

Что начинается несчастьем, заканчивается тоже несчастьем. Всегда о самом главном узнаешь слишком поздно. И хотя весть о казаках в Эди-куле, словно бы состязаясь, принесли ей Гасан-ага, Михримах, даже сам султан, Роксолана знала, что уже поздно, что ничем не поможешь, да еще и этот неповоротливый и неуклюжий Рустем на этот раз проявил неуместную резвость и дал Сулейману прекрасный повод выставить перед всем Стамбулом виновников ужасного пожара, сожравшего чуть ли не половину столицы, обвинив этих несчастных, не спрашивая их провинности, ибо побежденный всегда виноват и всегда платит самую высокую цену.

Гасан приходил к ней каждый день, она допытывалась:

– Как они там? Что делает тот, которого ты называешь Байдой?

– Ваше величество, он поет.

– О боже! Что же он поет?

– Песни. Сам слагает их для себя. Последняя такая: «Ой, п’е Байда мед-горiлочку, та не день не нiчку, та й не в одиночку!..»

– Это Михримах послала ему еду и питье. Мое дитя!

Гасан-ага печально улыбнулся одними глазами. Если бы султанша могла видеть, как ест и пьет Байда в подземельях первого палача империи Джюзел-аги…

Но женщине не всегда надо знать, видеть, она наделена непостижимым умением чувствовать.