Шамбала

 – Если Комитету велят его пытать или ему предложат денег – он долго молчать не будет, и ты это знаешь, – она отвлеклась. – Мария, спусти это в ледник.

Сестра полезла в подвал, сразу у печи, а тетка продолжала:

– Так что не вертись у людей на глазах, если хочешь жить, поняла?

Открылась дверь, вошел Вит, неся в руках какие-то лекарства и примочки.

– Я обработаю вашу рану, садитесь.

Тетка водрузила свое тучное тело на изрядно потрепанное, выцветшее кресло и приподняла длинные подолы юбок.

– Где это вы так? – рана и впрямь казалась ужасной.

– Мама рубила дрова, – ответила Мария.

– Бона… – выдохнула я устало, – женщинам не следует рубить…

– Кто это мне велит, что я должна, а что – нет! Жить как-то надо, печь сама не натопится.

– Я могу приходить и рубить вам дрова… – протянул Вит, занятый работой.

– Вит, не… – начала я.

– Вит, что бы мы без тебя делали! – воскликнула Мария.

Раздосадованная, я почти чувствовала, как меня всю колотит от ненависти к сложившемуся положению.

Я подошла к раковине, сделанной покойным Муном по старой схеме времен Советского Союза. Втолкнула стержень в емкость и услышала, как вода полилась в пустой таз. Смочила лицо, шею, омыла руки.

– Я пришла, чтобы сказать еще кое-что, – решила не тянуть с миссией. – Правитель ввел новый налог на прилежащие к дому земли. Вероятно, на днях придут люди из Совета на опись этих земель.

– Что? – наивно прозвенел голосов Марии.

Я знала, что деньги у них имелись. В прошлом месяце я принесла им солидный мешочек монет после поездки Герда на ярмарку в Шестую провинцию.

Они уплатят налог сейчас, а далее… далее мы всегда жили сегодняшним днем.

– Мама, поэтому ты сказала, что весь город на ушах стоит? – простодушно щебетала сестра.

– Да, девочка, поэтому, – Бона глубоко задумалась и долго молчала.

– Вот и все, – произнес в тишине Вит, и указал на перевязанную ссадину, – постарайтесь не лить воду на рану.

– Так намного лучше, – отозвалась тетка, что следовало считать благодарностью.

– Не ждите меня в эти дни, – собрала заметно полегчавший рюкзак и поправила мастерку, – вернусь, когда в городе станет спокойней.

Мы не прощались так, как это делали семьи в моем воображении. Бона устало поплелась к своей койке, Мария потушила огарок свечи, мы с Витом вышли в темноту ночи, закрыв за собой дверь.

– Спасибо тебе, Вит, – попыталась улыбнуться, – тетка слишком гордая, чтобы благодарить.

– Ерунда.