Шамбала

Орли, будто что-то зная, но не желая в этом участвовать, поспешила удалиться. Наверняка сейчас все обсудит с Ноем.

– Герд? – я обернулась, но он исчез. – Киану, что…

И вдруг, в одну секунду, всю мою усталость, как рукой сняло. В его взгляде я уловила едва заметное сочувствие, но слова его прозвучали сухо и безучастно:

– Рано утром она уехала в Метрополь.

6

– Куда? – стараясь сохранять самообладание, переспросила я, не веря своим ушам.

– Брось, девочка, ты же знала, что рано или поздно это произойдет.

– Ты все знал. Весь день ты все знал и ничего мне не сказал… – я начинала вскипать. – Господи, я ведь даже с ней не попрощалась…

– Кая, успокойся, наконец.

– Ты трус! Ты самый настоящий трус! – толкнула его так сильно, насколько это позволяли силы, и пошла в сторону границы.

– Кая, куда ты собралась? – кричал вслед Киану.

– Я не собираюсь жить под одной крышей с двуличными трусливыми подхалимами, ясно? – голос отозвался в долине эхом, и несколько птиц взлетели со своих насестов.

Мне некуда было идти, и я никому не могла помочь. Я была никем. У меня даже не было паспорта, и я не знала своего настоящего имени. Мертвая душа в живом теле. Но хуже всего то, что единственный человек, имевший хоть какую-то связь с моей душой, был вынужден исчезнуть, не произнеся и слова; и боюсь, что навсегда. У Единиц свой долг, неведомый безликим мира сего.

В смешанных чувствах на память возвратились детские годы – слишком серьезные, чтобы называться беззаботными – но все же не такие, как у прочих ребят Ущелья.

Кара старше нас – и много лучше; она сразу взяла меня под свое крыл, будто старшая сестра или ангел-хранитель; и не было мне человека ближе, чем она была. Но Герд постоянно занимал ее какой-то работой, оставался с ней наедине, отправлял в другие провинции. Многое она утаивала – и не без причины: ослушаться Герда смерти подобно. Мы всегда знали, что ее миссия особенна – много сложней и опасней, чем все то, чем занимались мы. Она не подходила ни на одного из нас – ей нужна была свобода, и, кажется, она ее получила.

В те дни я, воспитанная дикарем, способной вспороть брюхо дикому кабану, думала только о себе. Это свидетельствует лишь о не слишком возвышенной натуре, чуждой морали и эстетического восприятия действительности. Больней всего тогда, когда начинаешь себя жалеть. Я шагала от границы к Южному поселению, и жалела только себя. Меня покинули. Я была раздавлена. Мне было больно.