Шамбала

Бедняжка! Бедная, бедная Руни! Никому нет до нее дела, и даже Натаниэль – последний предатель – всадил ей нож не в сердце, в спину. Как же я могу быть такой жестокой! Я кинулась обратно к ней и крепко прижала к себе. Бедняжка горько рыдала, обливаясь горючими слезами. Я не могла себе позволить подобной роскоши. По-настоящему я разучилась плакать много лет назад, и с тех пор проронила считанные слезинки.

О, что за наказание! Была б у Руни мать, она бы сумела ей донести, как все, сейчас происходящее, на самом деле неважно.

Все бытие – тлен, и тленны мы. И слезы ее – глубоко бессмысленны. Но она – не я. Как просто заставить себя отказаться от чувств и больше никогда к ним не возвращаться. Так просто становится жить, так пусты становятся иные действия, так смешны стенания любви. Но она – не я. Она-то все чувствует, и сердце ее кричит так отчаянно, что даже я, отпетая эгоистка, чувствую эту горечь. Таким людям, как Руни, нужна надежда на лучшее будущее, нужны теплые слова и много заботливого надзора каждый божий день в этом неприкаянном доме. Но я не могла убедить ее в том, во что не верила сама. Все изменится – ведь мы за это боремся, но эфемерное счастье? Оно для меня ничего не значило.

– Руни, – взяла ее личико в ладони, – все будет хорошо, слышишь? Все будет, как надо. – она подняла свои светло-голубые, подернутые пеленой слез, глаза. – Ты ведь знаешь, что все наладится? Знаешь же?

Она кивнула. Надежда – вот ее награда. Это то, что у Руни не отнять, она всегда верила в лучшее.

Кусая губы, я вновь пустилась в дорогу. Меня ждали новости о забастовке. Только как я теперь сумею смотреть в глаза Натаниэлю, если все подозрения Руни верны?

14

Вернулись в дом мы, будто обескровленные. Вид умиротворенных Ноя и Орли, вертевшихся у стойки с глиной, заставил меня впервые почувствовать неловкость подобного рода. Неудивительно: дела сердечные никогда не составляли поле моей деятельности.

Сбросила с плеч тяжелый мешок и размяла плечи.

– На тебе лица нет, – сказал Киану.

– А на тебе рубашки.

Какого черта она делает все еще хуже?

– Брось, девочка, что там у вас произошло? – он одернул меня за локоть.

– Ничего, – я закатила глаза. – Нат вернулся? Что он сказал?

– Спроси. Он молчит. Хочет дождаться Герда.

– Его все коробит, что ты стал его правой рукой.

– Да не стал я его правой рукой!

– Да, конечно, рассказывай мне тут басни.

Я подошла к бочке, омыла лицо, шею, руки.