Остров в облаках

Помимо покраснения и сыпи, губы юноши раздулись, а язык онемел. По словам Джо, которые Марко удалось с трудом разобрать, у него ужасно болел живот, его тошнило и знобило, а самое для него ужасное – его лицо стало просто отвратительно. Джо лежал и оплакивал себя, конечно, не в буквальном смысле. Это действо выражалось в закрывании своей головы одеялом, время от времени, так как все же, к его глубочайшему сожалению, ему требовался воздух чтобы дышать.

В один из таких приступов отчаяния в комнату вошла Агата. Она с сочувствие взглянула на больного и сказала:

– Всё страшное позади, Джо, ты поправишься, – она присела на край кровати и сняла с его лица одеяло, – все не так уж и плохо.

Повезло, что Нина вовремя дала лекарство.

– Откуда она все это знает? – спросил Марко.

– От матери, – Агата указала на картину, висевшую над диваном, – её звали Глициния.

Марко взглянул на картину в простой белой раме. Она была написана акварелью. На картине была изображена молодая девушка с такими же, как у Нины золотыми волосами, заплетёнными в косу на голове вперемешку с цветами и с теми же жёлтыми кошачьими глазами, на которых и заканчивалось все сходство матери и дочери.

Глициния стояла среди кустов жасмина, светящихся на солнце.

Рядом с портретом Глицинии, висел портрет мужчины. Также написанный акварелью, но немного небрежно. Мужчина походил на Эндрю, такие же высокие скулы, прямые брови, но глаза были голубые, как небо, с таким добрым взглядом, какой бывает у счастливого человека. Даже его волосы темно-русого цвета, были точно также коротко острижены и уложены.

Однако, во всех этих чертах, проглядывались и черты лица Нины, унаследовавшей от отца приятную наружность.

Заметив куда смотрит мальчик, Агата проговорила:

– А это автопортрет их папеньки. Добрейший был человек. Столько хорошего мне сделал, да и другим тоже. И так сильно любил её.

Не успел Марко задать вопрос, как в комнату ворвалась Нина, зовя всех на ужин. При виде девушки, Джо отвернулся к стене, а Агата, смахнув с глаз вдруг нахлынувшие слезы, поднялась с кровати.

– Чего это ты так расстроена? – спросила её Нина и поглядела на Марко. – Все же будет в порядке, он поправиться. А ты, Марко?

– У меня что-то голова разболелась, – пробормотал он.

– Так пошли же покушаем, и все пройдёт, – Нина схватила его за руку и потащила к двери. Марко улыбнулся такой напористости и послушно шёл за девушкой. – А ты, Джо, – обратилась Нина напоследок к юноше, – лежи и не вставай.