Белый амариллис

Перекусив четвертушкой черствого хлеба, предложенной сердобольными монашенками, беженцы присели на дорогу, ожидая своего первого проводника. Разговаривали мало, знакомились еще меньше – в том не было ни желания, ни необходимости. Всего их было человек двадцать, не больше – так было безопаснее. Наконец, появился проводник – вертлявый, подвыпивший (для храбрости, как он объяснил ничего не спрашивавшим беженцам) старикашка с всклокоченными редкими патлами. Ему Нелли, почему-то, смущаясь и краснея, всучила старинную серебрянную ложку, которая, самым неведомым образом исчезла в недрах стариковских лохмотьев.

Нелли приободрилась: «отчаяные люди» не казались такими уж страшными, как ей рисовало воображение.

Однако радость эта оказалась преждевременной.

Действительно, первый этап выдался спокойным, если не считать того, что они изображали из себя погребальную процессию, на двух повозках. Их тянули две видавшего вида клячи, которых, видимо, никто даже не захотел съесть. Нелли с поповичами повезло – их устроили во второй повозке, а грубо сколоченный деревянный гроб установили в первой.

Нелли не знала и знать не хотела – был ли он пуст, или же нет – для правдоподобия.

После этого относительно спокойного, хоть и печального, этапа ее хождения по мукам, все закрутилось и завертелось в отчаянном водовороте штормового вихря. Полупогруженные в снег мазанки, в которые они забивались как сардины в банке, сменялись лесными избами, полевыми шалашами, а, если не удавалось избежать большого города, темными подвалами, пропахшими застаревшей мочой и дохлыми крысами.

Иногда удавалось присесть на краешек разбитой повозки, но чаще всего они шли пешком. Несмотря на плату, кормили их полупомоями. От усталости, Нелли засыпала тяжелым, без сновидений, сном, на вонючих матрасах, вязанке соломы, а то и на сырой траве. Как в броуновском движении менялся их маленький отряд – кто-то отставал, присоединялись новые люди. После того, как где-то на третьем этапе заболела тифом дочь священника и брат остался с ней в безымянном поселке, Нелли оказалась одна, в окружении бесконечного калейдоскопа менявшихся, но таких похожих от безнадежности лиц.

А на следующем этапе ее обворовали. Вообще-то было удивительно, что этого не случилось раньше. Украли все – и мешочек с драгоценностями, и саквояж. Хорошо, что не тронули бумаги и икону, которые, по совету поповича, она зашила в подкладку рваного тулупа.