Зеркало наших печалей

– Если она еще и безумна, мы совсем увязнем. – Лепуатвен вздохнул и снова углубился в чтение документов.

– Он умер?

Лепуатвен изумился. Луиза смотрела на него в упор, и он почти смутился.

– Доктор… Тирьон… э-э-э… прожил всего один день. – Он замялся, добавил: – Мадемуазель… – и тут же, разозлившись на себя за «уступку подобной девице», продолжил раздраженным тоном: – Для него так лучше, уверяю вас! Состояние, в котором находился несчастный…

Луиза обвела взглядом находившихся в палате людей и шепнула изумленным тоном:

– Он предложил деньги, чтобы увидеть меня без одежды.

– Проституция! – торжествующе воскликнул судья.

Дело можно закрывать! Он сделал запись убористым каллиграфическим почерком, вполне под стать его характеру, и продолжил зачитывать факты. Луизе пришлось объяснять, как она познакомилась с доктором Тирьоном.

– Я его не знала… по-настоящему…

Лепуатвен издал сухой неприятный смешок.

– Вот как? И часто вы раздеваетесь для первого встречного?! – Он щелкнул пальцами и переглянулся с полицейским.

Луиза начала рассказывать о ресторане, субботнем и воскресном обслуживании посетителей и привычках доктора.

– Мы допросили хозяина ресторана и все прояснили. – Судья снова обратился к папке с документами и пробормотал: – Нужно проверить, не обретаются ли в его заведении другие такие же… любительницы…

Лепуатвен решил перейти к тому, что интересовало его больше всего, и спросил:

– Итак, что вы сделали, войдя в номер?

Ответ на это вопрос показался Луизе простым, но она не находила слов.

– Вы попросили у доктора обещанные деньги?

– Нет, конверт лежал на комоде…

– То есть вы их пересчитали! Никто не станет раздеваться перед мужчиной, не проверив сумму. Во всяком случае, мне так кажется…

Судья повертел головой, сделал вид, что сомневается и ищет подтверждения своей правоты у присутствующих, но покраснел от неловкости момента.

– Продолжайте! – Он повысил голос, нервничая все сильнее.

– Я разделась, что еще говорить?

– Перестаньте, мадемуазель! Мужчина не выложит пятнадцать тысяч франков единственно за то, чтобы полюбоваться голой девушкой!

Луизе казалось, что они с доктором условливались о десяти, а не о пятнадцати тысячах, впрочем, она не была уверена.