Эра беспокойных женщин или $10 000 000 за знакомство

Тут, совсем не желая того, я прошлась по поводу матери плотников, которые изготовили стул, а заодно и господ, поставивших его в офисе.

Девушка, продолжая растягивать рот в улыбке, и, очевидно, не до конца владея тонкостями русского языка, отреагировала на мою реплику весьма своеобразно.

– О, вы ошибаетесь, госпожа Дунь. – Наследство, о котором мы говорим, не от матери, то есть не от вашей матери. Вот господин Акагава вам все объяснит. Лысый маленький человек, сидящий в глубине офиса, кивнул и залопотал что-то, верно по-японски или по-китайски, так что девушка едва успевала переводить.

Из ее сбивчивой речи я уловила такую информацию. Некий японец весьма преклонного возраста увидел мою фотографию во Всемирной паутине и разрыдался. Я, видите ли, напомнила ему покойную мать, далеко не блещущую красотой и поэтому не испытавшую всех прелестей брака. Так как красоту, по его мнению, вполне могут компенсировать деньги, а потомства господин не нажил, он и решил завещать мне все свое состояние – десять миллионов долларов.

Он надеялся, что с такой суммой я вполне могу подыскать для себя хорошую партию, поскольку от претендентов на руку и сердце в таком случае не будет отбоя. При этом лысый поклонился и сказал, что первым согласен стать кандидатом в супруги, и что благодаря такому наследству, он сделает меня самой счастливой женщиной на земном шаре. Я ответила, что подумаю, и подписала бумаги, смысл которых мне перевела чирикающая девушка. Бумаг было не очень много, и я подмахивала их, не глядя, в полной уверенности, что влипла в какую-то авантюру. Лысый продолжал улыбаться и смотреть на меня глазами нашкодившего пуделя.

– Не будет ли у госпожи Дунь пожеланий или распоряжений? – снова растягивая губы в улыбку-полумесяц, спросила переводчица.

Из-за того, что мне очень хотелось есть, я, моргнув пару раз, нагло произнесла.

– А как же, будут. Не одолжите ли вы мне сто долларов. Отдам в день получения наследства.

– Конечно, конечно, госпожа Дунь, – девушка достала из кошелька зеленую бумагу и протянула мне.

Я ухватила ее, как хватает слегу, утопающий в болоте, проглотила слюну, медленно поднялась с кресла, и, тяжело переваливаясь с боку на бок, словно утка, спешащая отложить яйцо, стала следовать к выходу.

– Госпожа Дунь, – окликнул меня чирикающий голос.

Внутри у меня так и похолодело. Неужели потребует несчастные сто долларов обратно? Черта с два я ей их отдам.