И зеркало обманет…

Шла как на автомате.

Всю ночь я проплакала. Хорошо, что тёти моей не было дома, она заночевала в тот день на даче у своей подруги, поэтому я могла без опаски быть ею услышанной, предаться своему горю. Утром встала не выспавшаяся, и с опухшим от слёз лицом. Кое-как приведя себя в порядок, я отправилась в институт. На лекциях я ничего не соображала, даже получила двойку на семинаре. Чему даже огорчиться не смогла, так как эта неприятность не шла ни в какое сравнение с тем несчастьем, которое со мной приключилось. На вопросы, что со мной, я отвечала, что слегка простыла, поэтому так плохо выгляжу.

Стёпу я увидела только после занятий. Он поджидал меня возле раздевалки, как раньше тоже бывало частенько. Виновато глядя на меня, он пояснил, что Олечке по дороге стало совсем уж плохо, пришлось поухаживать за ней, лекарства подавать, чай с малиной сделать. А потом, уже стало поздно и неудобно возвращаться за стол.

– А ей, что, некому было подать лекарства кроме тебя? – хмуро спросила я.

– Так я же и говорю, – обрадовался бесхитростный Стёпка, – они все на дачу укатили, она одна дома была.

После этих слов я совсем сникла. Ольги в этот день на занятиях не было, о чём я, не преминула ляпнуть Стёпке. Мой друг озабоченно вздохнул.

– Вот, видишь, она действительно заболела, я же говорил! Нужно навестить её, спросить, чем помочь.

– А нужно?

– Я думаю, что нужно. Мы же знаем, что она болеет. – Сказал мне добрый Стёпка, когда мы шли на остановку троллейбуса.

Я, естественно, отказалась и предложила ему самому съездить, конечно, наивно рассчитывая при этом, что без меня он не поедет. Но, ободрённый моими словами, Стёпка помчался к Олечке, позабыв, проводить домой меня, что он делал обычно всякий раз, если у нас совпадало время окончания занятий.

Вот так, можно сказать, своими руками, я сама торжественно вручила свою любовь в лице Стёпки, красавице и умнице Олечке. Вера на следующий день выспросила меня обо всём и только пальцем у виска покрутила, обозвав меня в очередной раз недотёпой и простодырой, простодушной, стало быть.

Со Стёпой мы ещё некоторое время встречались, но всё реже и реже, а плакать я стала по ночам всё чаще. Однажды, тётка, заметив мои опухшие от слёз глаза, сказала:

– Ну, что девонька, самый-то лучший, как все оказался? Ну и не реви, имей гордость, еще лучше найдёшь, вон какая красавица выросла.