Тамбовский Робин Гуд

Заметила, наверно, что делал я это довольно неуклюже, но, честно говоря, понравилось… В ресторане ты много пила, я беспокоиться за тебя начал, а сейчас ты, как стеклышко.

– Я же всю дорогу спала. Выспалась.

Пока он переобувался, Наташа заглянула в комнату, окинула ее взглядом, потом осмотрела спальню, прошла на кухню. И там, и там было чисто, уютно.

– У тебя домработница?

– Что у меня убирать? Семеро по лавкам не бегают, мусорить некому. Один.

– Ну да… Когда в первый раз бываешь в чужой квартире, сразу чувствуешь характер хозяина.

Никогда не видела у одинокого мужика такой порядок и уют. Впрочем, ты и сам всегда чистенький, опрятный, подтянутый. В армии приучили?

– В армии я почти весь срок провел в Чечне… Там не до чистоты, особенно, когда в плену был, в яме безвылазно две недели сидел. Думал, вши заедят… Проходи в комнату, садись, – указал он на кресло перед небольшим, низким, но довольно широким столом с компьютером.

– Ты в плену был? – Наташа не села, подошла к книжному шкафу, стала разглядывать книги.

 – Я не знала.

– Пришлось…

– Ух, ты, смотри-ка, сколько у тебя классики! И философы? – восхитилась Наташа. – Читаешь или для антуража, для мебели?

– Все прочитал. Куплю нужную и сразу читать. А иногда возвращаться, перечитывать приходится. Когда в первый раз читаешь, если увлечешься, многие мысли не замечаешь.

– Зачем это тебе нужно? Ух, ты, смотри, учебник английского! Ты, что, скажешь, английский учишь?

– Я заканчиваю подготовительные курсы в институте международных отношений, – ответил Игорь.

– Ты меня удивляешь, – взглянула на него Наташа и снова повернулась к книжному шкафу. – А Анохинских, смотри-ка, у тебя сколько, – вытащила она книгу Дмитрия Анохина, открыла, увидела подпись автора. – Он тебе дядя вроде бы, да?

– Мамин брат.

– Пишет он увлекательно, страстно, но боли много, страданий, крови. Тяжело, хочется отвлечься за книгой от жизни, а тебя опять в нее возвращают.

– Пугает тебя, что чересчур много жизни в его книгах?

– Ну да.

В жизни полно страданий, и надо как-то от них отвлекаться, забывать. Телевизор включишь, там кровь, страдания, того ограбили, того убили, ту изнасиловали. Одна надежда на книги. Книги должны освобождать от тягот жизни, давать забвение от страданий, отрешать от всего житейского, учить красоте.

– Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой, – засмеялся Игорь и добавил серьезно: – Я, напротив, убежден, что искусство не должно освобождать от страданий.