Заросли

Сержант ногой повернул голову душмана, и на Егоркина взглянули черные пустые бессмысленные глаза. Рот у душмана был открыт, и виден толстый бурый язык. Меж бровей, чуть выше переносицы, чернела кровавая дырочка, из нее все еще бежала кровь. И в горячем воздухе, показалось Ивану, густо стоял тошнотворный запах крови.

– Рожка три угнал? – спросил, улыбаясь, сержант.

Егоркин поднял один палец и, икнув, ответил тихо, хрипло:

– Патрон…

– Молодец!

Иван отвернулся, икая, шагнул в сторону, чувствуя, что ему не сдержать рвоты.

Он прислонил автомат к камню и согнулся пополам.

– Как выворачивает! – слышал он за спиной.

– Отойдет! – голос сержанта. – Потери есть?

– Троих ранило… одного, кажется, тяжело! В грудь… навылет, как бы кровью не захлебнулся!

– Вертолет вызвали?

– Вызвали… но он здесь не сядет. Нести нужно… к минному полю… Только там площадка есть…

Егоркин вытирался платком, думая о Романе Палубине, во время боя его не видно было, и чувствуя стыд перед десантниками за свою слабость.

Нос заложило, из глаз текли слезы. Иван вытерся, высморкался, поправил каску, съехавшую на лоб, взял автомат и двинулся к группе десантников, собравшихся на месте засады душманов, высматривая среди них Романа. Его не было видно. Десантники смотрели вниз, в ущелье. Там среди деревьев что-то горело.

Половина ущелья была затянута дымом, пылью. То в одном, то в другом месте взлетали фонтаны земли и доносились взрывы, треск очередей. Бой не прекращался, но вертолетов не было видно.

Вероятно, они, сделав свое дело, улетели.

– Долго не смолкает…

– Минут десять… Это недолго… Мы за пять минут управились…

– А где раненые? – спросил Егоркин.

– Там!

Иван увидел в тени за большим валуном другую группу десантников, поменьше. Там были лейтенант Желтов и оба сержанта. Егоркин, пошатываясь и спотыкаясь, двинулся туда. Под ногами у десантников валялась окровавленная рваная тельняшка. Раздетый до пояса Роман полулежал возле камня. За плечи его поддерживал один десантник, а другой обматывал грудь бинтом.

С правой стороны в двух местах бинт мгновенно пропитывался кровью. Кровь на белом бинте и на почти такой же, как бинт, белой коже была до содрогания ослепительно яркой. Голова Романа вяло склонилась набок и упиралась подбородком в ключицу. Из носа на плечо капала кровь. Тут же лежали носилки. Неподалеку сидел Никифоров и с закрытыми глазами пил воду из фляжки. Отопьет глоток, отставит, отопьет – отставит.