Хеймдалль

Ингольв, сдержав смех, только фыркнул в ответ:

– Иди ты!

Зная, что его брат получил опаснейший предмет – правда, он пока сам не понимал в чем именно была заключена опасность – Ингольв взялся за правило каждый вечер посвящать его северной мудрости. Он с серьезным видом сажал перед собой Хродмара и принимался ему объяснять, что отныне его задача – это выковать в себе истинный дух. Он напоминал ему наставления северной славы предков, такие как:

Смерти не ведает громкая слава деяний достойных.

Благо дающему.

Богатство от бедных.

Пей на пиру, но меру блюди.

Жадные жрут себе на погибель.

Пусть невелик твой дом и две лишь козы, но твой он – это лучше подачек.

Надежнее друга лишь мудрость, она дороже сокровищ с чужбины.

Только глупец смерти боится, старости избегают лишь боги.

Кто нравом тяжел, тот всех осуждает.

Следует мужу в меру быть умным.

Слово произнесенное, как руна сильна.

Надобно в дружбе верным быть другу.

Отвечай коварством на коварство, обманом на обман, ложью на ложь, но сразу только мстят рабы.

С девой будь осторожен, жену – береги, она поднесет тебе мед Вальхаллы.

Никто за любовь осуждать другого не должен. Никогда.

И тому подобное.

Слушая наставления, Хродмар мотал головой и возмущался зачем ему все это рассказывать:

– Да это все даже ребенку известно, ты зачем зудишь столько над моим ухом? Молодой парень, а ведешь себя как дедушка! Бу-бу-бу-бу! Оставь это дело жрецам!

***

За день до тинга, ближе к вечеру, люди из всех близлежащих усадеб и деревень собрались на капище: в место решений и в само сердце северного общества.

Выбранные лагманы[29 - Лагман – председатель суда.] и ярл прибыли туда еще раньше, чтобы подготовить все для тинга. До прихода людей они вместе с годи окурили пространство и вознесли мольбы богам, чтобы те спустили на землю предков и призвали от себя свидетелей, которые на небе почтенно бы высекли на голубых валунах каждое произнесенное людьми слово.

Любое слово, ненароком даже сказанное, записывалось богами, поэтому обычно толпа держала рот на замке, говорить можно было лишь с позволения годи, но окончательное решение вопроса оставалось за ярлом.

Ярл на то он и ярл, чтобы принимать решения на основе всеми сказанного, а не решать единолично за себя и за всех, занимаясь подсебятничеством. Так по крайней мере обстояло дело в Дании, а в Норвегии конунги многое стали себе позволять и не чурались подчинять мечом или серебром несогласных с ними ярлов.