Хеймдалль

– Расскажи, – заинтересовался Ингольв.

Хавлиди откашлялся.

– Только не тяни, – тоскливым голосом добавил Хродмар.

Гуннхват, сын ярла Биркира, был бастардом, из-за чего все свое детство находился в немилости у общества, в отличие от своих братьев высокого происхождения. Его мачеха Бера, супруга ярла, не любила Гуннхвата, поскольку он посмел родиться от тиры, причем не от простой, а от очень красивой тиры, настолько прекрасной, что, говорят, Биркир был немало в нее влюблен, и если бы не происхождение, то подавно бы на ней женился.

Согласно поверью, тиры не могли влюбить в себя ярлов, значит она была альвом! Мужчины особенно дивились родинке в правом уголке ее нежного лба. «Воистину это поцелуй Фрейра!» – перешептывались они. Эта родинка передалась и Гуннхвату. «Гадость! – морщилась Бера, – вокруг одни бастарды, куда ни глянь!»

Его трое маленьких братьев еще не понимали, что их папка любит смешивать не только кровь врагов с землею на чужбине, но и кое-что другое.

Бера негодовала! И пока Биркир отсутствовал, кончилось все тем, что она из зависти срезала чудесные длинные волосы рабыни и продала ее какому-то арабу, а нежеланного отрока отнесла в лес, оставив там на съедение диким животным.

Когда Биркир вернулся довольный с удавшегося похода, от произошедшего в нем вскипела неописуемая ярость, даже присутствовавшая рядом дружина в страхе ссутулилась, словно на их плечи возложили целую цепь из гор. Он обвинил супругу в своеволии и убийстве его родного сына.

С этой минуты отношения в семье ярла стали еще тяжелее, чем прежде.

Чтобы умерить свой пыл, ярл решил поохотиться со своей свитой на кабанов в том самом лесу. Каково было его удивление, когда он, оказавшись у огромной медвежьей берлоги, услышал детское кряхтенье. Биркир заглянул туда и увидел, как перед ним, на земле сидел голый грязный ребенок. Узнав в нем своего сына, Биркир немедленно вынул его из берлоги. Малыш, зажмурившись, заплакал. Ярл хотел было поспешить домой, но из-за деревьев выбежала медведица и напала на свиту ярла.

Но Биркир расправился с медведицей, хоть и сам получил рану.

У Беры волосы встали дыбом, когда она увидела родинку в правом уголке лба малыша. Биркир же произнес: «Его могла сохранить лишь удача моего рода!»

После этого случая его прозвали Гуннхват Счастливчик, а недоброжелатели предпочитали называть его Бастардом. Мальчик вырос вместе со своими братьями при дворе ярла.