На грани фантастики. Сборник рассказов

Во сне у меня не было крыльев, как сейчас, но не было и шести лапок и ложноножек, как до кокона…

И тут я отчетливо вспомнил, что мне снилось. Мне снилось, что я был че-ло-ве-ком. Я до деталей помнил весь свой сон от рождения до смерти. При этом отчётливое воспоминание о концовке сна, об остановке дыханья и резкой боли в лёгких взбудоражило меня: я истерично вспорхнул, забил крыльями, чем вызвал недолгую, но яркую панику среди моих соплеменников.

Вся поляна вмиг поднялась, создав суетливое облако, ставшее в ярких солнечных лучах кроваво-бордовым.

Ко мне подлетел один из моих собратьев, который явно вылупился из кокона на несколько дней раньше меня.

– Сны? – прошелестел он крыльями.

Мы, бабочки, не имеем речевого аппарата и общаемся с помощью тонких вибраций воздуха, создаваемых крыльями.

– Да, – протрепыхал я.

– Мы все видим сны, находясь в коконе, – продолжил мой собеседник. – И мы очень хорошо помним их. И всем нам снится, что мы люди. Но смирись: ты никогда не узнаешь, что значил твой сон, как и я.

Нам не дано познать глубинную суть того, что мы видим, будучи в коконе. Неведомо – бабочка снится человеку или человек снится бабочке…

– Постой, друг, – внезапно прервал я философский монолог своего нового знакомого. – Слова, похожие на твою последнюю фразу, я, кажется, где-то уже слышал.

– Странно, – ответил он. – Эта мысль пришла ко мне там, в коконе, и я ни разу ещё не произносил её здесь, после своего пробуждения…

Литератор

Октябрьское солнце заливало светло-серые камни крепости Хоэнзальцбург, возвышающейся над городом, и отдавалось в ликующем сердце Артёма победным гимном.

Музыка, играющая в его душе, будто задавала быстрый ритм шага, которым он поднимался по, казалось бы, бесконечной лестнице.

Ещё полтора месяца назад он видел себя обречённым неудачником, от которого навсегда отвернулась удача. Его роман, в который он вложил весь свой талант, был отвергнут всеми издательствами, в которые он пытался обратиться.

Его любовь, посоветовав ему повзрослеть, найти работу и «другую такую дуру», собрала свои вещи и уехала к маме. Кошелёк был уже три месяца пуст, и даже верные друзья перестали давать в долг. Но тут…

Тут пришло это электронное письмо от Аркадия Пересвета – человека, которого Артём признавал живым классиком литературы, на которого практически молился и даже хотел быть на него похож.