На грани фантастики

Во сне у меня не было крыльев, как сейчас, но не было и шести лапок и ложноножек, как до кокона…И тут я отчетливо понял, что в этом сновидении я был че-ло-ве-ком. Я до деталей помнил весь свой сон от рождения до смерти. При этом отчётливое воспоминание о концовке сна, об остановке дыханья и резкой боли в лёгких взбудоражило меня: я вспорхнул, истерично забил крыльями, чем вызвал недолгую, но яркую панику среди моих соплеменников.

Вся поляна вмиг поднялась, создав суетливое облако, ставшее в ярких солнечных лучах кроваво-бордовым.

Ко мне подлетел один из моих собратьев, который явно вылупился из кокона на несколько дней раньше меня.

Мы, бабочки, не имеем речевого аппарата и общаемся с помощью тонких вибраций воздуха, создаваемых крыльями.

– Сны? – прошелестел он крыльями.

– Да, – протрепыхал я своими.

– Мы все видим сны, находясь в коконе, – продолжил мой собеседник. – И очень хорошо помним их. Нам снится, что мы люди. Но смирись: ты, как и я, никогда не узнаешь, что означает такой сон: увы, познать его глубинную суть нам не дано.

Неведомо – бабочка снится человеку или человек бабочке…

– Постой, друг, – прервал я философский монолог своего нового знакомого. – Нечто похожее на твою последнюю фразу я, кажется, где-то уже слышал.

– Странно, – ответил он. – Эта мысль пришла ко мне в коконе, и я ни разу ещё не выражал её вслух здесь, после своего пробуждения…

ДОЛИНА ЦВЕТОВ

Со стороны центральной площади летел протяжный звон от бронзового била.

Последние лет пятнадцать этот звук никого уже не собирал по тревоге. Он лишь означал, что количество горожан сократилось ещё на одного. Люди, не торопясь, выходили из своих домов и медленно сливались в тоненькие ручейки, стекавшиеся к источнику беспокойства. Чья-то смерть – это ведь тоже какая-никакая новость в веренице серых будней, в которых погряз город.

Приглядевшись, можно было заметить, что эти потоки, струящиеся между ещё крепких, но уже довольно старых деревянных домов, состоят исключительно из пожилых людей.

Молодых лиц не было совсем, и лишь изредка встречались молодящиеся.

Центральная площадь находится на плоской вершине холма, по пологим склонам которого раскинулся город. Когда Миия наконец добралась сюда, она в стотысячный раз увидела, как он растёкся неровным блином цвета облезлой черепицы. За ним стелился яркий ковёр цветущей куолемы, забрызганный кое-где тёмно-зелёными пятнами деревьев и голубыми – маленьких озёр.