С.У.П.Е.Р. Глобальное обновление

– Слышал, что ты взяла себе нового именного аватара?

– Это странно, но многое постоянно мне напоминает о Марк-Зете. И я решила выбить клин клином. Теперь у меня есть Марк-Зет-второй, я даже сделала его дизайн, что называется, по образу и подобию, но он, естественно, все равно отличается. Как бы ты выразился – это совсем другая консервная банка.

– Пожалуй, сейчас бы уже нет. В смысле, что я бы выразился по-другому.

– Влад?

– Что?

– К чему этот разговор? Я даже не помню, когда ты последний раз общался со мной просто так, не по делу.

– Сейчас опять включу столетнего старца: может, я просто соскучился?

– Нет, просто ты не можешь сидеть без дела. Просто у тебя выходной.

– Может быть. Но ты не всегда бываешь права.

– Я и не спорю. Все мы ошибаемся.

– Но ты – реже остальных. Значит, прекрасная принцесса отказывает преданному поклоннику в свидании, и история, которая могла бы закончиться, как в счастливой сказке, даже не начнется…

Арина снова засмеялась:

– Нет, тебя определённо Маша поднатаскала! Раньше ты изъяснялся как старинный унтер-офицер.

– Неправда!

– Владик, никаких свиданий не будет. Потому что я не принцесса, а ты никакой не поклонник.

– Я на другой ответ и не рассчитывал.

– Но все же сделал вызов?

– Сделал.

– Ну что ж, я тоже рада тебя слышать!

– Ты снова будешь смеяться, но у меня такое предчувствие, что мы скоро снова увидимся.

– Новый "Новый мир"?

– Нет, конечно.

Та самая река, в которую дважды не войти.

– Если бы ты не пропускал наши посиделки в Подвальчике, мы бы и не расставались так надолго.

– Да я всего же пару раз пропустил-то.

– Вот именно, Владик… Всего пару раз…

***

В последнее время, наконец-то, в жизни Бори Белоручкина наметилась относительно спокойная полоса. После удивительных перипетий с финалом операции "Рубка", Громила (такое ироничное прозвище, давно, в те времена, когда они только познакомились, тщедушному и невысокому Боре дал Влад) еще долгое время пребывал в крайне нервозном психологическом состоянии.

По ночам его мучили кошмары, в которых сёстры и мама исчезали из бунгало Ивана Ивановича, словно бы растворившись на глазах отчаянно пытавшегося дотянуться до них Бори. Рука проходила сквозь их силуэты как через невесомую дымку и к Борису во сне приходило понимание того, что они больше никогда не увидятся и что виноват в этом лишь он один.