Наша родина как она есть

Было очевидно, что, по крайней мере, некоторые содержащиеся в ней эссе или, скорее, новеллы, выполнены не без изящества и, помимо этого, несут отчетливую познавательную нагрузку. Тем не менее, я так и не знаю, чего же от меня хотели издательские профессионалы – рецензии, комментариев, редактуры? Все попытки вступить в переписку с отправителем наталкивались на сообщения о неработающих и незарегистрированных электронных почтовых ящиках, предупреждения о компьютерных вирусах или попросту оставались без ответа.

Коллеги, у которых я тщился навести справки, вежливо пожимали плечами или не менее вежливо сообщали о своем неведении в письменной форме.

Не желая утаивать бесхозный и безадресный, но отчасти талантливый труд от читательского внимания и чувствуя в некотором роде ответственность за его судьбу, я предпринял определенные действия для издания своей нежданной добычи, завершившиеся, как нетрудно заметить, полным успехом. Ну, мы тут все-таки не чайники ополаскиваем.

Тем не менее, должен предупредить, что характер рукописи мне по-прежнему неясен. Начинается она неторопливо и безыскусно, сходно с обыкновенным учебником истории или развернутой монографией и даже чересчур изобилует ссылками и цитатами (впрочем, не всегда поддающимися верификации). Однако затем текст становится все фрагментарнее, теряет остатки акрибии и перетекает в повествование весьма популярного характера, уделяя особенное внимание культуртрегерству самого многоцветного свойства.

Этому, кстати, можно только поаплодировать, поскольку иначе как заинтересовать нынешнего читателя? Который поглощает книгу страницами, редко – абзацами и почти никогда не вдумывается в смысл отдельных фраз и, тем более, слов. Зачем нашему современнику детали, зачем излишняя точность – его волнует один лишь дух. Точка обзора может быть произвольной, главное, чтобы с нее открывалась животрепещущая панорама. А древняя история именно что обрывочна по существу и состоит из археологических раскопов и каменных плит неизвестного назначения.

Средневековье же легко сводится к текстам с зияющими в них лакунами, Возрождение – к живописи и перевороту мироустройства, XVII-й век – опять-таки к живописи и осмыслению последствий оного переворота, XXIII-й – к музыке и предчувствию революции, XIX-й – к той самой революции и снова к музыке, XX-й – к коммунизму и футболу, а про XXI-й даже думать не хочется.