Страшная граница 2000. Вторая часть

Кроме обжираловки и работы, мы часто бродили вдоль узких кривых улочек Алупки. Ну а Воронцовский прекрасный дворец оседлали весьма основательно. Крыша этого чудного дворца с множеством башенок и фигурок была для нас полигоном для пряток и просто побегушек.

Ну и добегались!

Как-то я с братом Романом и другом Лёхой сидели на крыше третьего этажа дворца и вели степенную беседу.

Брат старше меня на два года, и учился в другом месте Алупки, в санаторном интернате.

По крыше мы не бегали, потому как брат мой был откровенным флегматиком и юным художником.

Какая ему, будущему интеллигенту, беготня!

Мы никого не трогали, никому не мешали.

– Эй, шулупень! Подь сюды! – окликнули нас снизу, с крыши соседнего второго этажа.

Четверо взрослых толстых дядек злобно смотрели на наши худенькие фигуры и явно мечтали о боксёрской груше.

Грушами быть не хотелось. И мы, притворившись, что начинаем спуск, резво метнулись к другому краю крыши. И начали спуск.

Однако, следуя своей привычке, нас подвёл медлительный солидный Рома.

Пока мы буксировали его и подгоняли, злобные дядьки внизу уже злорадно потирали руки. В предчувствии бойни.

Что делать? Жирных боровов нам не осилить!

– Прыгаем! – заорал я, высматривая место для десантирования.

Прыгнул я очень удачно, припоминая уроки моего друга-пограничника. Приземлился и мгновенно сделал перекат через голову, дабы не сломать ноги. Всё же третий этаж!

А Лёха прыгнул неудачно. Зашипев от боли, упал под куст высоченного бамбука.

Шикнув, сел и скривился от боли.

А где мой родной флегматичный братишка?

Подняв голову, я разинул рот. От удивления.

Рома прыгать на стал. Он медленно, как тот африканский ленивец, перебирался по карнизу. Злобный дядька встретил его и принялся настукивать по дурной голове юного художника.

Рома, не обращая никакого внимания на мощные тумаки, продолжал неспешный спуск ленивца.

И ведь правильно делал, что не спешил!

Спустившись на грешную землю, Рома сочувственно посмотрел на Лёху, который скрипел и плевался от боли:

– Перелом наверное!

Точно, перелом ноги.

Вот и пришлось нам, вспоминая фронтовые рассказы нашего деда Петра, тащить друга на себе. А деду часто приходилось вытаскивать раненых с поля битвы.

Самым страшным воспоминанием моего деда было побоище 1942 года, когда немецкие танки раздавили пятьсот наших солдат.

О том побоище я часто рассказывал детдомовским пацанам.