Страшная граница 2000. Часть 3

Два курсанта справятся за полдня!

Единственно, о чём слёзно просила преподавательница – не посылать «этого вашего поручика Ржевского».

– Ржевским она назвала сержанта Краюшкина! – пояснил Глущенко, завидя в глазах майора удивление. – Говорит, он всех девчат ей испортит своими похабными анекдотами. Приглашали один раз. Так он собрал молоденьких студенток и рассказывая всякую похабщину! И ржал как строевой конь.

– Это какие такие анекдоты? – загорелись глаза комбата.

– Ну, например, как праздновали день рождения Наташи Ростовой.

Исполнилось ей девятнадцать.

– И чего?

– Ну, входит она в тёмную комнату. В руках – пирог. На нём горят восемнадцать свечей.

– Гусары! – восторженно говорит юная леди. – На пироге не нашлось места для одной свечки! Куда мне её деть?

– Господа, ни слова о п… зде! Мы же культурные люди! – орёт поручик Ржевский.

Рассказав анекдот, лейтенант нервно уставился на майора.

– И чё тут, бл..ь, смешного? Действительно, куда свечку девать, в пи..у, что ли? Чё вашу преподшу смутило?

Лейтенант облегчённо вздохнул и подумал:

«Не зря по училищу бродят упорные слухи о курсантском прошлом „Копчёного“.

Целый взвод, мол, гулял с одной профурой. А женился на ней наш теперешний майор. То ли наивный такой, то ли ещё что. Странно только, что анекдот ему не понравился. Серьёзно воспринял, как реальность!»

– Так чего не послали Краюшкина? – вывел Глущенко из глубокой задумчивости голос комбата.

– Так просили самых-самых интеллигентных! Вот и послали отличников боевой и политической подготовки.

Волошина и Бунка! Преподаватель философии хвалит их!

– И чего интеллигенты? – рыкнул майор, уставившись на Волошина. – Давай, Пушкин, рассказывай!

«Пушкин», тяжко вздохнув, начал рассказ:

– Я красил парты. Синей краской. Бунк взялся за стулья. Ему выдали красную краску. Пока красили, завязался у нас спор. Мы всегда спорим о Канте. Я говорил, что термин «Вещь в себе» Кант не изобретал. Его придумал Аристотель или Платон.

– Ничё не пойму! – признался майор.

– Ну вот! Спорим мы, продолжаем красить. Но когда я сказал, что Бунк хоть и немец, но земляком Канта не является, он подошёл и ткнул кистью с краской.

– Я же случайно! – подал голос Бунк. – А он меня измазал в ответку! Хэбэ испортил! Не отстирать! Краска – эмалевая!

Видя удивление в глазах комбата, лейтенант не удержался:

– В общем, они дуэль организовали! На малярных кистях! Когда преподавательница зашла проверить работу, курсанты были красно-синие.