Игрывыгры

 – Пушистые отверстия поглотили ножки приглашающей стороны, и эта многовыпуклая в разные стороны сторона с невероятно ободряющей улыбкой протянула приглашаемой стороне пару обычных шлепанцев большого размера. – В том, что произошло, есть и моя вина. А во-вторых, нет никакого друга, я одна.

Одна? И так рискует – не боится среди ночи ввести неизвестного в небедное гнездышко?

– Вы, наверное, замерзли? – всполошилась юная хозяйка. – Сейчас чайник поставлю. Проходите, Михаил, ванная слева. Ополоснитесь.

После моей подгазовки, уверяю, вам не помешает. Полотенце берите любое. Халат накиньте. Пожалуйста, заходите, не бойтесь, а я пока с делами закончу.

Он послушно вошел в шикарную ванную, ранее невообразимую даже во сне. Все было замечательно, все прекрасно, все сказочно. Неужели бывают такие отделочные материалы? Надо запомнить на будущее, вдруг руки дойдут нечто похожее дома сотворить.

Многое казалось непривычным. Например, внутри санузла не было ни защелки на двери, ни ширмы.

Он слышал о такой моде, а столкнулся впервые. А если подумать, от кого запираться? Одна. Вот ведь. И так спокойно впустила приблудившегося по случаю постороннего. Наверное, видеонаблюдение включено, и неподалеку охрана не дремлет. Или девица настолько доверяет людям? Или – именно ему, который ей чем-то понравился?

Да о чем он опять, взрослый женатый человек, думает?

А о том, что незапираемая изнутри дверь вдруг откроется…

Брысь, негодные мысли, и без вас тошно.

Полилась вода, Михаил избавился, наконец, от медицинского халата, пострадавшего в борьбе с человеческой глупостью, и под струей кипятка ладони взялись отдраивать подмерзшую кожу.

Вчера с друзьями он, конечно, перебрал. В последнее время перебор почему-то происходил все чаще. А все тоска по потерянной молодости и несбывшимся надеждам.

Жизнь остановилась. Когда-то он мечтал. Теперь – вспоминает. Когда-то жаждал перевернуть мир. Теперь мир переворачивает его по собственному разумению.

Дети подрастают, жилье имеется, машина даже в планах не светит, перспектив никаких. Стена. Лоб уперся в нее, а жизнь понеслась дальше. А он, Михаил, весь из себя хороший, правильный и порядочный, остался. Чем еще успокоить душу, которая зудит и чешется?

Такие дела. Но вчера, похоже, переоценил возможности, иначе каким образом оказался в морге? И почему наши доблестные медики не заметили, что он еще жив?

Еще жив. Вот ведь сказалось.