Ольф. Книга четвертая

Описанная ситуация мне не нравится, но описана она хорошо, я в нее поверила.

– Спасибо. Есть еще какие-нибудь мысли о прочитанном?

– Знаешь понятие «ложь во спасение»?

Слишком хорошо знаю. В последнее время моя жизнь устроена по этому принципу.

– И что?

– Как думаешь, ложь во спасение – зло или благо?

Ответ висел у меня на языке, но правда некрасива, ее можно понять превратно.

– Ложь – плохо, – сказал я, – спасение – хорошо. Итог зависит от вектора.

– То есть, при всей своей безумной правильности, ты признаешь, что иногда ложь необходима?

– Иногда.

Строго точечно, а не ковровыми бомбардировками. Когда действия продуманы, а последствия просчитаны. Когда по-другому нельзя.

– И ты солгал бы Любе, если бы вскрывшаяся правда угрожала будущему счастью? – Маша глядела на меня пристально, с беспокойным вниманием.

– Люба почувствует, если я солгу.

– И все же ты ей лжешь. Ты не рассказал Любе, как помогал мне, когда прищемил мне пальцы?

– Не рассказал – не значит соврал.

– Это отговорка. Ты пользуешься лазейкой в юридической формуле-клятве говорить правду, только правду и ничего кроме правды. В стороне остается вариант «говорить всю правду». Скрыть – равно соврать, поскольку означает не сказать правды, разве не так?

– Ты слишком глубоко копаешь.

– Закопанное неглубоко быстро протухает.

– Почему ты заговорила про ложь во спасение?

– В твоем рассказе описан его вариант. Измена во спасение. Ты допускаешь в своей жизни такой вариант?

Перед глазами – джакузи с обращенным ко мне тылом Любы-номер-два.

Смятая кровать в ее гостевой на второй этаже. Кожаный диван в ее кабинете. Диван у нее дома после дня стажерства.

– Нет, – со всей возможной искренностью ответил я.

Давно сказано: «Самые честные глаза – у мошенников и соблазнителей». Я не считал себя ни тем, ни другим. Но если вдуматься… Кто же я тогда? Жертва соблазнения? А второй визит к Любе-номер-два, в таком случае, – проявление Стокгольмского синдрома?

Моя ложь во спасение зашла слишком далеко и превратилась в измену во спасение, Маша права.

Но как она догадалась?

А догадалась ли? А если она намекает, что у нас с ней тоже возможно что-то «во спасение»?!

– Если по невероятному стечению обстоятельств я когда-нибудь изменю Любе, – сказал я, – это будет измена во спасение наших отношений.

Маша задумчиво проговорила:

– Я читала, как в средние века случилась одна история.