Ольф. Книга первая

А камера у Сусанны – хорошая, мощная, и в следующий раз, если понадобится, без риска для жизни можно снимать через окно.

Подумав, я прихватил также маски для Хэллоуина – всяких скелетов, чертей, чудищ, вампиров, зомби. В одной из таких я пугал Вадима. От Сусанны не убудет, а мне эти штуки могут пригодиться.

В прихожей хлопнула входная дверь, Сусанна проследовала в спальню. Одна? Непонятно.

Я выглянул одним глазом… вторым… Наконец, в коридор вылезла вся голова. Как показало краткое следствие, слинял из логова жизнелюбия только один парнишка.

Не знаю, какой остался. Настольная бронзовая пепельница поднялась в занесенной для удара руке. Теперь поговорим.

Нервы искрили, но волновался я зря: во-первых, свет оказался выключен, во-вторых, на глазах привязываемого к кровати парня красовалась повязка, в-третьих, замершая над распятым телом Сусанна даже не обернулась, мое нежданное прибытие воспринялось ей как должное.

– Передумал?

С кровати на меня пялилось второе, главное лицо Сусанны – ухмыляющееся, позевывающее, плотоядно облизывающееся.

– Молодец, что передумал, – знойно проворковала подружка, пока ее тыл в упор разглядывал меня на предмет сожрать и переварить. – Я плохо себя вела. Говорила плохие слова. Обидела бедного мальчика. Отшлепай меня.

По спине потекло. Это пот? Скорее, ливень, хотя все же пот. Липкий и противный. В голове что-то щелкнуло и перегорело. Пепельница опустилась на тумбочку. Не понимая, что делаю, я, как зомби, побрел на неодолимый зов. Колени не гнулись.

Дыхание сбивалось. Проклиная все на свете, в том числе и себя, я встал к бесстыже выпяченному барьеру. Во рту пересохло.

Тыщ! Вязкая волна разнеслась по спелым формам. Совершенно не рассуждая, я начал скидывать одежду. Что я делаю… О, что я делаю!

Тыщ!!!

– Да! Да! Ух! – вторили мне умопомрачительные взвизги. Ох, Сусанна, Сусанна, я же собирался только…

«Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона, находящегося в членах моих…»

Сусанна вдруг обернулась чуточку назад, на меня, напирающего сзади.

Сейчас узнает… заорет… Бежать в таком состоянии, прошу прощения за каламбур, я был не в состоянии.

Нет, в едва подсвеченной из щелей темноте она не узнала меня, просто не увидела, зато как почувствовала – давящего, сгребающего, исходящего неуклюжими попытками отворить ключом целебные подземелья. И я, не знаю как, желая и не желая, зовя и проклиная, провалился в нее, будто ногой в зыбучий песок.