Смыжи

Павлик ввел запрос и поднес руку-лапу, чтобы устройство распознало приоритетный чип и переключило оплату на него. Загудели вгрызшиеся в лед датчики. Здесь нужных элементов не найти, и для изготовления заказанных предметов придется ждать, пока прилетит доставка.

Павлик прервал молчание:

– Ты настоящий друг. И настоящий герой. Я напишу о тебе книгу.

– Запрещаю, – сказал Гаврила Иванович. – Если узнаю свою жизнь или себя в ком-то из героев – ты мне больше не друг.

– Хорошо. Я напишу так, что ты себя не узнаешь.

– Звучит угрожающе, но все равно спасибо. И моя жизнь…

– Ее ты тоже не узнаешь. – Павлик помолчал, глядя в снег. – Никто не узнает. Не будет ничего общего.

– Но книга будет обо мне?

– Да.

– Без меня?

– Да.

Гаврилу Ивановича стало подбешивать. В голосе пробилось раздражение:

– О чем же будет книга, если она обо мне, но категорически без меня?

Павлик снова помолчал.

– О дружбе, – донеслось, наконец.

Гаврила Иванович уложил принтер на птерика и остановился, прежде чем сесть в седло.

– Вернуться в мир не хочешь?

Павлик усмехнулся:

– Зачем? И что это – «мир»? Мир – это материализовавшийся парадокс, без диалектики не понять. Помнишь, у Короленковского безрукого: «Человек создан для счастья, как птица для полета». Здесь я счастлив.

– Но когда потребовалась помощь, ты связался не с автоматической доставкой, а со мной.

– Ты – друг. Когда тебе потребуется помощь – я к твоим услугам.

Если понадобится, даже приеду для этого, как говоришь, «в мир». Но только, чтобы помочь. Каждому свое, и свое счастье я нашел. Вот оно.

С невыразимой любовью он обвел взглядом сверкающий лед.

Гаврила Иванович оставил друга в одиночестве. Живое общение подняло каждому настроение и придало заряд энергии. Вроде бы ничего не произошло, просто пересеклись во времени-пространстве два человека. Просто увиделись. А как много это значило для души каждого. Нет, поток потоком, а без живого общения человек – не человек, а нечто вроде файла в потоке.

Чтобы понять, что такое человек, нужно дать ему шанс проснуться. В конце концов, разбудить его в себе насильно.

В тот раз птерик оказался незаменим, потому что сидеть несколько часов в ожидании, пока починят дискар или прибудет какой-нибудь вызванный транспорт Гаврила Иванович был не состоянии. Птерик тоже был живой. Жизнь – она, как говорится, и в Африке жизнь.