Вы не хотите летать

Позавтракать Соня могла и в спальне, комнатный принтер выдаст любое блюдо, а за десертом позже можно сходить в оранжерею или взять в холодильнике. Но папа ведь что-то готовил. Это решило все.

Обедать и ужинать в семье было принято вместе, все собирались за столом, овощи и зелень рвали с настенных грядок, фрукты и ягоды – с веток, наклонявшихся, когда к ним потянутся. Едва Соня переступила порог, папа поднял руки, призывая к вниманию. Мама встала. Мишка обернулся к Соне.

– С днем рожденья! – К поздравлению трех человеческих голосов присоединились Дора и дом, последний – всеми комнатами и переходами, слаженно и объемно, с небольшим эхом.

В центре стола всплыл торт, спрятанный до нужного момента. Вот, значит, что готовил папа. Политые выжатым соком взбитые сладости таяли, их нужно есть сразу, иначе будет поздно: через считанные минуты они превратятся в смесь, которая ни капли не напоминает изначальное яство. Зато воспоминания остаются надолго. После положенных случаю поздравительных обнимашек все бросились поедать растворявшийся на воздухе торт.

Папе очень нравилось выражение из древнего жизнеописания святых: «Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья». Он часто цитировал фразу или ее кусочки. Иногда не к месту, как, например, сейчас.

– Ну, мать их Софья, как настроение? – прозвучало весело, с иронией и задором. По-другому у папы не бывало.

– Максим! – Брови у мамы сошлись к переносице. – Не могу понять, как тебя с такими выражениями в наш мир вернули.

– Специально, чтобы тебе жизнь отравлять, – с любовью в голосе откликнулся папа.

Он всегда шутил, и всегда оставалось непонятным, чего в его шутках больше – веселья или грусти. В любом случае в его словах слышалась великая и неподдельная любовь.

Соня спросила:

– Чтобы оправдать имя, мне придется родить трех дочек и назвать их Вера, Надежда, Любовь? Или – Пистис, Элпис и Агапе, ведь «Софью» не перевели, значит и остальные не надо переводить, да?

– Не придется, – с улыбкой уверил папа.

Не сразу дошло, что папа играл словами. «Верим», «надеемся», любим» – опять та же тройка. Вот и пойми, серьезно он говорит или подкалывает. Иногда это раздражало, но только иногда, в остальное время нравилось. Папы у всех знакомых были как Сонина мама – серьезными, строгими и немного занудными, когда дело касалось объяснений, что делать можно, а чего нельзя и почему.