Зимопись. Книга четвертая. Как я был номеном

Когда мозг соотнес эти два бездумно совершенных действия, захотелось улыбнуться, но что-то внутри не дало. Пусть все идет, как идет. Под какой бы крышей ни работал мой ангел-хранитель, со своей ролью он успешно справлялся, и не нужно сбивать его с толку лишним философствованием. С волками жить – по-волчьи выть, закон джунглей.

Мысли повара поменяли направление.

– Пятнадцать есть? – Облокотившись о тесаную столешницу, он пристально глядел на Марианну.

Ответил я:

– Почти, но еще нет.

– Красивая невеста растет.

Сыну шестнадцать, а ничего подходящего не нашли. Сколько просите? Я хоть и трапезник, а человек небедный. Как с отцом связаться?

– Мы, – я переглянулся с окаменевшей царевной, – сироты. Родители… утонули.

– Теперь ты за нее отвечаешь? Ваней зовут? Никому, Вань, девку не отдавай, срок придет, я тебя найду. Не обижу.

Трапезник еще раз масляно подмигнул и отошел. Компот нам принес поваренок, копия толстого повара, только на щеках и подбородке вместо бороды торчал светлый пух.

Зуб даю – упомянутый сын, отправлен на смотрины. Вскоре из-за ширмочки донесся разговор отца с сыном. Старший толстяк даже не пытался приглушить громкость голоса:

– На днях опять ушкурники чудили, эти, должно, с пощипанного челна. Хороша девка, верно?

На вопрос сынок не ответил. Во всяком случае, вслух.

Через минуту раздался его интересующийся голос:

– Не понимаю, почему конязь ушкурников не приструнит? Зачем, вообще, их пускает?

– У нас договор: мы не трогаем их, они нас. У них вода, у нас земля, у каждого свой способ заработка.

В наших водах они платят десятину и дают народу заработать на услугах. Не будь ушкурников, твой дядя давно пошел бы по миру.

В дверях вновь появился Вешняк.

– Вань, сестрица уже на ручки просится. Нет привычки? – Задумчиво пожевывая нижнюю губу, он глядел куда-то в район лавки под царевной.

Марианна вспыхнула, ее подогнутые под себя ноги мигом опустились вниз:

– У вас пол очень занозистый.

– Увы, сафьяновых сапожек предложить не могу.

 – Присев рядом со мной, Вешняк посерьезнел, обращенный ко мне голос обрел деловитость: – Выкуп за вас кто внесет? Через кого, куда и кому весть передать?

– Нет у нас теперь никого. Потопли.

– Родителей… ушкурники?

Я кивнул, под столом наступив на холодную ступню Марианны. Наша судьба зависела от каждого слова. Говорить должен только я, иначе мы запутаемся, а итогом будут тела на кольях. Картинка гниющих трупов до сих пор стояла перед глазами.