Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой

– У него здесь отец разбился, – вполголоса пояснил Малик, когда шагали обратно. – Года не прошло. Аппарат – вдребезги. И кусочков не собрали похоронить. А под склоном еще самолеты со времен войны, гражданский лайнер – много лет назад, несколько вертолетов… Много чего. Братская могила. Здесь воздушный поток особенный. Если не знать, лучше не соваться.

«Ободренных» таким образом, нас провели к опускавшимся под дельтапланы треугольникам, вопреки здравому смыслу именуемыми здесь трапециями. И началось. Сначала Тома, в подвеске за Шуриком, за ними – мы.

– Абдулла, поджигай! – весело кричал Шурик соратнику, готовившемуся со мной к старту во втором аппарате.

Малик выдал нехотя, всем видом демонстрируя, как надоел ему заезженный диалог:

– Я мзды не беру. Мне за державу обидно. Я мзды даю.

Уххх! – натянулась ткань, в лицо ударил воздух, и через миг далеко внизу мелькнули малюсенькие машины и совсем микроскопические люди.

И – тишина…

Глава 2

Управлять с помощью задницы – не про дурную голову.

Про дельтаплан. Нет, про аппарат – так надо говорить. Местная специфика. Как моряку сказать, что корабль плавает или обозвать эсминец судном.

Свист ветра в тросах не мешал разговаривать, но мой пилот давал насладиться безмолвием и иллюзией самостоятельности. И полным единением с небом.

Тишину нарушил я:

– Смотри!

Малик резко повел вбок, настигая Шурика с Томой, но их аппарат упорно несся к обнаруженной мной посреди неба мерцающей воздушной воронке.

Мы не успели ничего понять.

Ниоткуда возникший вихрь обжег лютым холодом, вскружил, перевернул, тут же окатил жаром, словно в костер уронил… и выплюнул. Исчез. Как в видео, когда вдруг кончаются деньги на безлимитке.

А в ушах:

– Мамочкааа-а-а! – тоненький угасаюший визг-вопль Томы, переходящий в инфразвук…

– Ай, шайтан тебя дери! – гортанно-каркающе, совсем рядом…

– Ой вэй… – снова издалека и снизу, с прибавлением многих непонятных слов и кое-чего понятного, но непечатного.

Я решил не выпендриваться.

Просто орал. Кстати, ура, орем – значит, живы.

Время полета по вертикали осталось неизвестным. Секунда? Две? Как бы не так. Жизнь! Все мои небывало насыщенные, как оказалось, годы.

– А дельтаплан?!.. – вырвалось у меня.

Пошло прахом, что называть нужно по-другому. Какая разница, как называть, если он исчез! И… одежда. Все исчезло. Словно только что родившиеся, мы с пилотом сверзились в копну колючего сена, ушибив все, что возможно, и немножко друг друга.