Зимопись. Книга первая. Как я был девочкой

Малик уточнил:

– С ней все в порядке?

– Люди, что за геволт? Я вас умоляю. Не хочу расстраивать, но у нее все в лучшем виде.

– И все же. – Большие черные глаза Малика стали тоньше прорези для кредитки, и что-то подсказывало, что в таком настроении банкомат денег не выдаст. – Почему она там, – лысина грозно качнулась назад, – а ты здесь?

– Только не надо ой. Нет, сначала ваша лялечка об меня грюпнулась всем центровым фасадом, а как скикнула, что из платьев на ней только мама не горюй и природные украшения, так будто гэц укусил.

Слиняла бикицер в кусты, только булки сверкали.

Я нехорошо зыркнул на Шурика.

– Нет, попал таки под раздачу, сто раз пардон. Я, на минуточку, тудою и не смотрел ни разу, – выдал он в ответ, хотя вопроса не прозвучало. – В какое место мне этот гембель? Или оно мне надо? Бо на шо там смотреть, вы меня извините? Что свинью брить: визгу много, навару на грош. Кино и немцы. Или мне было дожидаться конца этого грандиозного шухера с воплем и танцами? Очумелая мамзелька – в кусты, в тенек, нервы подлечить, а я тихо-мирно поперся до вас, что сидите среди здесь как два придурка в три ряда.

Может, уже двинемся обратно? Вдруг помощь нужна?

– Самый умный, да? – вспыхнул горбоносый пилот, утомленный казавшимся неиссякаемым потоком слов и пораженный финалом, как червяк каблуком.

– Спасибо за комплимент. Таки или как?

– А я о чем с самого начала?! – взревел огромный Малик.

Он первым кинулся в сторону пропавшей Томы, то есть туда, откуда прибыл одессит.

– Смотрите! – я застыл, указывая вперед на дерево с водруженным над верхушкой флагом.

Флаг сползал, стягиваемый снизу кем-то невидимым.

– Капец на холодец, – пробормотал Шурик.

– Как раз там, – подтвердил я затейливую мысль нашего Цицерона, – прямо.

Быстро перебирая всеми конечностями, наша тройка ринулась вперед.

Потом спереди донесся лай. Дикий. Грозный. Беспощадный. Многоголосый.

Глава 3

С круглыми от страха глазами из кустов на нас мчалась Тома.

На ней была одежда: широкие штаны по щиколотку и облегающая жилетка на тесемках. Все невыносимо серое, потертое. В руках – ворох тряпок. Одежда для нас. Украла?!

Собачьи рык, рёв и лай неумолимо приближались. Десятки злобных голосов раскатывались по долине, от бьющих по нервам низов уши сворачивались в трубочку.

– Помогите! Ой, мама. – Тома споткнулась, ноги повело, она едва не упала.

Треск веток под голыми ступнями сменился шорохом разлетавшегося сена.