Кваздапил. История одной любви. Окончание

– Одну минуту! Не входи!

– А-а, я же говорила! Скажешь когда можно.

Шаги замерли у самой двери.

– Накройся! – прошипел я Даше.

Она пожала плечами и влезла под одеяло.

– Можно, – сказал я.

В приоткрывшуюся щель заглянул один глаз, затем дверь открылась полностью и вошла улыбавшаяся до ушей Машка – по одеянию точная копия Даши до момента, когда одежда стала нам не нужна. К чести сестренки, на этот раз ее шортики были длиннее и закрывали тело до середины бедер, а топик, как я и думал, по обыкновению не столько прикрывал, сколько демонстрировал.

Бравада своими достоинствами казалась Машке нормальной, и даже родители перестали протестовать, когда замечали. Тинейджеру надо как-то выделиться из толпы таких же, а как это сделать – он не знает или не хочет знать. Работать над своим внутренним миром – долго и тяжело, а результата хочется сразу. В общем, тинейджер – он и в Африке тинейджер, и хоть разбейся, но ничего не изменишь.

– Привет, Даш. У меня просто фантастический брат, правда?

– Ага.

 – Укрытая по горло, Даша покосилась на меня с кровати.

Я по-прежнему изображал римского патриция в тоге – с волосатыми ногами, всклокоченной головой и недовольным взглядом, поскольку патриций чрезвычайно возмущен вторжением варваров, отвлекшим государственного мужа от важных дел.

Машка вытащила что-то из шкафа и на цыпочках, как бы с издевкой, но, скорее, от души забавляясь, осторожными шагами направилась обратно к двери. Будто в комнате все спят, а она боится разбудить.

«Меня здесь нет», – говорил ее вид. Так и хотелось влепить смачного «леща». Я переборол желание. Машка – умница, хотя и паршивка, каких свет ни видывал. Одним словом – сестра. Люблю, горжусь, ненавижу и придушить готов. Все в порядке, ничего не изменилось.

– Больше не побеспокоим.

Дверь за Машкой закрылась. Нас предоставили самим себе. Даша откинула одеяло:

– Иди сюда!

Шорты она сняла быстрее, чем я свою «римскую тогу».

***

– Тихо! – умолял я.

– Да ладно тебе, Маша уже большая.

– Именно поэтому.

Приходилось сдерживаться, что еще больше распаляло. Утробное рычание и стоны я глушил, зарываясь лицом в зыбь жаркой груди, а Даше закрывал рот ладонью, которую она то облизывала, то кусала. Кровать под нами нещадно скрипела, с этим я ничего сделать не мог. Других вариантов для горизонтального счастья комната не предоставляла. Переместиться на пол мы пробовали, но фантазии не позволял разгуляться узкий проем между кроватями.