Кваздапил. История одной любви. Окончание

Машка – своя, она практически соучастница и, когда увидит снятые в спешке женские туфли, поймет все правильно, а мама хоть и ждет не дождется, когда у меня девушка появится, но ей нужна такая, от которой хочется внуков. Я не уверен, что Даша в этом качестве приведет маму в восторг.

Я закутался в халат, но в таком виде показываться нельзя – запахнутые полы топорщились и грозили разъехаться, и тогда позора не оберешься. Старший брат у сестры должен вызывать многие достойные чувства, ни в коем случае не смех.

Платье в такой короткий срок не наденешь, да и не нужно.

Даша, тихо хихикая, спряталась под одеяло. Надеюсь, что хихикала она не надо мной, а над ситуацией. Ну и ладно, мы взрослые люди, закон нам позволяет шалить, если наши шалости не мешают другим. Если бы это еще не мешало собственной совести… Но нет такого закона. Точнее, закон есть, но лежит он не в юридической плоскости, а в религиозной. Государство у нас светское, и мораль оно допускает любую, какую разрешат себя сами люди. Если бы мне на минуту предложили должность царя и спросили, какой закон издать, то я бы сказал: «Сожгите к чертовой бабушке все прежние законы и пользуйтесь теми, что были до них: заповедями и совестью! Не лги, не кради, не убивай, не прелюбодействуй…»

Ага, размечтался.

– Привет, мы дома! – донесся веселый голос сестренки.

«Мы», то есть вдвоем с Захаром, сопровождать Машу мог только он.

– Здравствуйте, – почти сразу отозвался Захар.

Не «привет» или что-то англоязычно-молодежное. Значит, помнит и уважает, это хорошо, пусть так и остается.

– Привет.

– Не волнуйтесь, – объявила Машка звонко, задорно, с лукавой интонацией, – не побеспокоим. Мы идем на кухню чай пить.

Чай – это замечательно. Некоторое время можно не отвлекаться.

– Вам налить? – донеслось с кухни.

– Нет, – громко ответил я.

– А зря, – весело отозвалась Машка. – Мы эклеры принесли. На всех. Может, все же выйдете?

– Нет! – грозно повторил я.

– Правильно. Я бы тоже не вышла. Как говорил фермер, который кормил петуха, ради проса соскочившего с курицы: «Не дай Бог так оголодать».

У меня рука зачесалась дать малолетней язвочке ремня, но для приложения сил нашлось другое поле. Не привлеченная к разговору Даша занялась мной, проявляя невыразимый вкус и глубокую ответственность. Иногда просто удивительно глубокую. Я забыл про все остальное.

Приходилось сдерживаться, что еще больше распаляло. Рычание и вой перемежались стонами. Кровать нещадно скрипела.