Зимопись. Книга вторая. Как я был волком

А еще – на высоте холоднее. Значительно холоднее. Мы это почувствовали. Все кучковались, жались, сворачивались клубком. Мы с Томой прижались друг к дружке, даже обнялись, увеличивая площадь соприкосновения. Раньше мы так не делали. Но раньше не было так холодно.

– Один индеец под одеялом замерзает, – вспомнил я фразу-довод из очень старого фильма. – Два индейца под одеялом не замерзают.

– Логично, – откликнулась Тома, сильнее вжимаясь и кутаясь в мои объятия. – Особенно, когда одеяла нет.

Стая быстро затихла.

Слышались храп, хрип, сопение, шмыгание носом. Одно из них то и дело происходило за спиной Томы – там мерз и дрожал от ночного холода ее спаситель.

– Чапа, – услышал я шепот.

Налитые дремой веки приподнялись: в меня упирался взгляд, где сна – ни в одном глазу.

– Я так не могу. Ему холодно.

– Всем холодно, – отмахнулся я от девчоночьего каприза. Вернее, попытался отмахнуться.

– Он замерзнет.

– Они привыкшие.

– Посмотри на других. У всех есть, к кому прижаться.

У Смотрика нет никого.

– И что? – Я свел брови.

Тому мой хмурый вид не пронял.

– Чем больше индейцев, тем теплее, – конфузливо улыбнулась она.

И что я мог возразить?

– Рр, – пронесся в сторону парнишки тихий оклик.

– Рр? – непонимающе вскинулся он.

– Рр! – мой загребающий мах рукой пригласил его к нам.

Смотрик все еще не решался. Недоверие боролось с радостью. Недоверие, наученное опытом, побеждало.

– Рр! – в приказном порядке я указал за спину Томы.

– Рр?! – все еще не верил он.

– Грр! – гневно завершил я дискуссию, давая понять, что повторных приглашений не будет.

Смотрик зашевелился, растирая затекшее и подмороженное.

– Спасибо, – прошептала Тома, чмокнув меня в щеку.

Я высвободился, поджал похолодевшие колени почти до подбородка и отвернулся, не желая видеть, как новоявленный сосед устраивается на новом месте.

Тома прижалась к моей спине, тепло обвив руками и ногами.

Смотрик таким же образом расположился за ней, его длинная рука накрыла ее руку, накрывавшую меня.

Недвижимо полежав так некоторое время и действительно согревшись – не то от жара, исходящего от млеющей Томы, не то от пламени мыслей – я жестко объявил:

– Переворачиваемся.

Открывшиеся Томины глаза, затянутые поволокой, с любопытством поглядели на меня, но возражать не осмелились.

Все повернулись на другой бок. Теперь мою спину зверски морозило, зато я был спокоен за Тому. И сразу уснул.