Зимопись. Книга шестая. Как я был стрелочником

Кустистыми бровями Свирида выстрелило вверх:

– Твое? Врешь! Венцемирово барахлишко присвоить хочешь? – Бородатое лицо вскинулось к люку. – Урван, глянь, чего у пацана припрятано!

Когда главарь ушкурников спрыгнул в трюм, над люком склонилось еще с пяток любопытных лиц.

– Свет! – приказал Урван, и головы, перегородившие проем, исчезли.

– Гляди. – Свирид указал на щит и нож.

Безухий силуэт склонился над вещами.

– Такие щит и нож заслужить надо. Пока заберу себе, чтобы другие не завидовали.

– А доспехи? – уныло проговорил я.

Хороший был нож. И щит, скорее всего, отличный. Даже применить не пришлось. С другой стороны… легко пришло – легко ушло. А ушло навсегда, это к бабке не ходи. Не может младший иметь материальные блага лучшего качества, чем старший.

– Хочешь сказать, что все это – твое?

– Мое, – подтвердил я с упорством, достойным лучшего применения.

Жалко расставаться с хорошими вещами, особенно безвозмездно. Любой подтвердит.

– У кого упер?

– Какая разница? Сейчас это мое.

– Ошибаешься. Сейчас это наше, общее. Из твоего здесь только жизнь, да и та, если честно, такое же общественное достояние. Будь поаккуратней со словами, малец.

– Вы тоже.

– А ты мне нравишься. Тьфу. – Урван с силой пнул устройство для наказаний. – Не то хотел сказать. Ну ладно, вы меня поняли. Как тебя, говоришь… Чапа?

– Да.

Урвана переворошил доспехи и разрешил усталым голосом:

– Надевай, все равно такой размер никому не налезет. Но не забывай, что отныне они не только твои.

Относись бережно, поцарапаешь или помнешь – заставлю оплатить или отработать.

– Я работал в кузнице. Если что испорчу, сам же поправлю.

– Можно и так, если на каком челне горячий горн с наковальней найдешь.

Разговор закончился. Меня перевели на другое судно, под названием «Тазик». В спектакле-ловушке оно изображало жертву. Никаких особых свойств у него не было, на вид – обычная грузовая ладья среднего размера. Боевой ушкуй у пиратов имелся один, самый быстрый из сложившейся троицы, но самый мелкий по размеру.

Его называли «Шнурок». Урван перешел на главный трофей, и «Везучий» стал флагманом. Не столь скоростной, как плоскодонный «Шнурок», «Везучий» был несокрушим, высокие борта давали возможность расстреливать команды прочих судов, а столкновение с любым другим кораблем вызывало в памяти притчу про камень и кувшин, что кто бы на кого ни упал, все равно горе кувшину.

Впервые за много дней я оказался на свежем воздухе.