Урок ловиласки

Какие приличия в звериной стае? Не было и недавнего будоражащего веселья прыжковой неразберихи, поразившей скоротечной открытостью и бесшабашной смелостью случившегося во тьме озера. Было другое. То, чего еще никогда не было.

Чтобы не закружиться, я стал ходить вдоль озера. Тело горело. Мороз не обжигал, а нежно ласкался. Оставленные без крови мозги готовились треснуть выкипевшим котлом.

Теперь Антонина млела. Набегавшая волна взметала ее чувства. Глаза открылись во всю ширь, забыв о вечной ехидности и ироничности.

Она слилась с миром. Мир принял ее. Мир оказался прекрасен.

– Хорошо? – спросил я.

– Не то слово!

– Перевернись.

Волна неловкости сотрясла… и отступила, растворившись в раздирающих на части новых чувствах. Антонина перевернулась на спину. Дернувшиеся прикрыться руки медленно расправились, вновь превратившись в крылья. Глаза закрылись – она полностью доверилась мне. И разрешила делать все, что посчитаю нужным.

Ландшафт безмятежно распростертого тела бил по глазам не хуже, чем молот по наковальне, выковывая что-то опасное.

Мысли проникали сквозь кожу сотнями игл. Они плавили не справлявшийся с ситуацией мозг, вонзались тысячами кинжалов. Я баюкал разнежившуюся Антонину, кружа то в одну, то в другую сторону. Она почти научилась лежать на воде, будучи не в состоянии предположить, что такое возможно. Что вода может быть другом. И вот – произошло.

– Чапа, ты волшебник! – счастливо вышептала она в ночь.

Я остановился, и локти с напряжением согнулись, вынимая и приподнимая царевну над успокоившейся гладью.

– Ой! – вылетело у нее, когда мир качнулся, и в нем остались лишь две надежные опоры: мои руки.

Ее открывшиеся глаза мелко моргнули, тело, вспомнившее о наготе, согнулось пополам, вздымая колени к груди, но моя хватка не ослабла, даже сделалась крепче. Антонина оказалась у меня на руках, прижатая к груди.

Она пугливо замерла на полувздохе… и медленно выпустила воздух. От былого сарказма не осталось следа.

Язвительности и ехидству не нашлось места в чем-то новом, что возникло между нами. Царевна прислонилась всей ледяной поверхностью, обдавая знойно-морозной, до мурашек по коже, обволакивающей волной возбуждения. Анаконды рук оплели шею. Губы нашли свою цель, языки встретились и зашлись в шаманском танце. Неведомые образы заплясали вокруг внутреннего костра. Били бубны. Летели искры. Дым ощущений застил глаза.

Это было безумно. Бездумно. Бездонно. Я дрожал.