Банкир

Алексей Михайлович стал не просто невинной жертвой избиения – ему изрядно раскроили кожу на голове рояльной струной «поперек скальпа»; но, верный себе, он не стенал и не хныкал, упорно поднимался, пытался идти к дому и с той же периодичностью падал: как выяснилось, он получил сотрясение умных технических мозгов и не мог держать равновесие.

Кувыркался он так, наверное, с час, и Бог знает, чем завершилось бы такое кувыркание для кандидата технических наук, если бы не Ленка Одинцова. В упомянутый вечерок ей было шестнадцать лет со всей присущей этому милому возрасту дурью.

Ей нравилось бродить московскими двориками теплым вечером, распустив светло-русые волосы по плечам и представляя, как же живут здешние люди: в огромных квартирах, в центре огромного города… Читала вывески на некоторых домах: «Здесь жил и творил…» – и… играла. Как бы жила она сама, если бы родилась двадцать, сорок, сто лет назад… И если бы муж ее был летчик-испытатель… Нет, лучше – секретный физик… Или – кинорежиссер… Или – глава тайного мафиозного клана, связанного с сохранением золота партии или сокровищ тамплиеров, чудесно оказавшихся на территории России… Или…

* * *

Лена Одинцова жила в Москве уже год.

Прибыла из старинного русского городка Покровска в столицу, обучалась в медучилище на фельдшера («Выучишься, глядишь – в институт поступишь… Люди, пока здоровы, за лихом гоняются, а как прихворают – так и небо с овчинку, и мир – с копеечку. Старайся, дочка, будешь хорошей лекаршей – так и без куска хлеба никогда не останешься, и от людей – уважение… Старайся…»). Слова мамы, медсестры в райбольнице, Лена запомнила накрепко и – старалась. Но – мечты… И в двадцать, и в тридцать, и в пятьдесят для многих людей они – реальнее окружающей жизни, для шестнадцатилетней же девчонки, глядящей на мир еще из неушедшего детства, мечты порой казались самым настоящим будущим. Ее будущим.

Воспитывалась она на книгах, и среди сверстниц, девчонок пробивных и циничных, ей было то грустно, то скучно – как и им с ней.

Девочки в долгу не остались и прозвали ее «соломенной вдовой» и «отмороженной леди». Встречи со сверстниками ее не интересовали – ни появившиеся «крутые парни» из ближнего Подмосковья, ни «золотая молодежь» центра не волновали воображения девушки.

Хотя и «синим чулком» она не была – с девственностью рассталась легко, еще в родном городке, и, признаться, из чистого любопытства.