Беглый огонь

И – до свиданьица, фраер, в твоем доме соберутся гости и будет играть музыка, но ты ее не услышишь!

Третье. Возможно, тот, кто все это затеял, планировал именно мое устранение, никакой игры в кошки-мышки нет, но есть тот самый элемент «маниакальной глупости»: этому теневику не интересен простой вариант, такой, как банальное убийство; ему хочется оттянуться по полной: это когда банкира взрывают на глазах жены и детей; это когда Дронова бросают в каталажку за убийство несовершеннолетней, связанное с сексуальным насилием, и бакланы оттягиваются на упомянутом Дронове от всей души и по понятиям; это когда он гибнет в дорожно-транспортном, но не один, а в компании милой девушки-лейтенанта с усыпанным веснушками носиком и глубокими зелеными глазами.

При этом, третьем варианте деньги могут быть делом десятым или вообще ни при чем: теневик есть неясная пока фигура из нашего с Димой не вполне безмятежного прошлого, появившаяся, как тень отца Гамлета, с решительным желанием мстить и получить от этого максимальное удовольствие.

Вздыхаю: невзирая на весомые умственные построения, картина битвы мне неясна совершенно и инициативой владеет противник. И вместо того чтобы подумать, как поломать чужую игру, я реагирую на ситуацию; свою же не могу навязать хотя бы потому, что не знаю, на чьем поле играю и в какие кегли. Но и это не главное… Больше всего мне хочется сейчас забрести в лес, в самую чащу, выпить литр горячительного и всласть повыть по поводу жестокости и несправедливости… Чего? Мира, людей, ситуации? Не знаю.

Перед глазами по-прежнему оранжевый всполох взрыва; в голове, как эхо в пустой комнате, слова Томы: «Я никому не нужна».

Суки! Я их достану! Мозги набекрень выверну, но достану! Один в поле не воин? Чушь! То, чего не понять теоретикам, хорошо понимают воины: «Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие – как часовые…» Тамара не одна. И я не один.

Мы выехали на шоссе. Я повернулся к Насте:

– Все.

Дальше – сама.

– Олег…

– Да?

– Ты… Ты не пропадешь?

– Не пропаду, – пообещал я, спрыгнул с подножки, махнул рукой.

Автомобиль ушел. А я остался на дороге один. Не считая проносящихся время от времени мимо дорогих игрушек на колесах. А что мне до них? «Какое мне де-ло до вас до всех, а вам – до меня…» Плохо. Дела нет никому и ни до кого. Кроме друзей. Но их почему-то становится все меньше. Как на войне.