Беглый огонь

Мелькнула знакомая фотография, Илья Иванович подвинул к себе газетный лист, и лицо его начало на глазах сереть…

«Николай Степанович Груздев… Преступная рука оборвала жизнь крупного государственного деятеля, выдающегося хозяйственника… Специально сформированная Генеральной прокуратурой следственно-оперативная группа… На контроле у президента… В который раз нам приходится задавать самим себе недоуменный вопрос: до каких пор организованная преступность…»

Илья Иванович Купчеев не заметил, как сигарета истлела до фильтра и стала обжигать пальцы… Потянулся к стакану, глотнул остывшего чая… Вот, значит, как…

Мысли в голове вырывались из лихорадочной круговерти, укладывались на предназначенные им «полочки»… Вахтанг Шарикошвили… Стрельба в Торговом центре… Труп шофера мэра, валяющийся словно новенький целковый на людной улице… Доброхот-лесник-грибник, нашедший труп и отзвонивший не куда-нибудь, а в УФСБ… Мэр Клюев, покинувший семейное гнездышко ранним утречком и пропавший вместе с автомобилем…

Зуммер селектора прервал размышления.

– Да! – рявкнул Купчеев.

– Илья Иванович, сегодня прием согласно распорядку? – тихо, испуганно прошелестела Людмила.

– Какому распорядку?

– У вас на столе – копия… – еще тише проговорила секретарша. – Поскольку вы не внесли изменений… Отменить?

– Кто там у нас?

– Банкир.

– Что за… – Купчеев наморщил лоб.

Людмила зачастила, словно увидев его лицо воочию:

– КРОНЭКС-банк, член правления господин Савчук Валерий Эммануилович.

– Эммануилович, говоришь…

– Валерий Эммануилович.

Мысли в голове Купчеева неслись пришпоренными лошадьми.

Вот, значитца, какие пирожки с плюшками. Ну-ну… Он разлепил спекшиеся губы:

– Ему назначено на двенадцать?

– На двенадцать пятнадцать.

Купчеев глянул на часы. Было ровно четверть первого.

– Извинись. Скажи: приму через пятнадцать минут.

– Да, Илья Иванович.

Ровно в двенадцать тридцать Илья Иванович Купчеев сидел за пустым, просторным, как теннисный корт, столом.

Он успел сделать несколько звонков по спецсвязи в Москву: ни душевного покоя, ни уверенности они ему не прибавили. Тем не менее лицо его было спокойно, глаза, прикрытые набрякшими веками под жесткими кустиками седеющих бровей, смотрели жестко и зорко, руки покоились на крышке стола нерушимо, будто на дворе – не конец девяностых, а середина пятидесятых, а сам он – Великий Кормчий социалистического Китая товарищ Мао Цзэдун. И впереди у него много смертей, но чужих.