Иллюзия отражения

У моего собеседника в кармане озабоченно запиликал мобильный. Никакого Моцарта и прочей романтики – отрывистые, раздражающие переливы офисного пошиба.

Ален Данглар деловито поднял аппаратик к уху. С полминуты слушал, кивнул, нажал отбой.

– Поскольку вы уже все одно расстроены, господин Дронов, я вас еще немного огорчу, а?

Что я могу объяснить этому породистому англосаксу и французскому барону? Что слово «огорчить» имеет в моем родном отечестве вполне определенный смысл? И вовсе не тот, что на Западе?

– Если только немного, – ответил я и растянул губы в евроамериканском невеселом оскале «cheese».

– На остров вылетел господин Арбаев.

– Надо полагать, с чадами и домочадцами.

– Вы думаете, он привезет всю семью?

– О нет. Только дюжину пареньков с душами жесткими, как наждак, и массой огнестрельного железа.

– Вы находитесь в цивилизованной стране, господин Дронов, и под защитой закона.

Сказать ему, куда он может засунуть свой закон, если Александр Алиевич Арбаев решит «отвязаться» здесь по-взрослому? Не, не буду.

Барон все-таки. Мой ответ покажется аристократу бестактным и не соответствующим истине.

– Вы, кажется, усомнились в силе закона?

– Усомнился, – сокрушенно кивнул я.

– Напрасно. Закон поддерживают вовсе не пушки, авианосцы и пистолеты. Его поддерживает авторитет людей, которые отдают приказы.

– Это ново.

– Господин Дронов, вы в вашей России совсем не уважаете закон, а он есть, смею вас заверить. И потому ни сам Арбаев, ни один из его людей не ступит на землю Саратоны, если не будет выполнять установленные здесь правила.

И первое и главное из них – никакого оружия.

– Прямо по Хемингуэю: «Прощай, оружие». Разъяренный Александр Алиевич может и не выполнить эти ваши правила. А человек он скорый на действие и весьма темпераментный. – Я задумался на секунду, добавил: – Видимо, дочь была в него.

– Он ничего не нарушит. Он же человек денег, не так ли?

– Да.

– В случае малейшего отступления от принятых установлений ему будет отказано в деловых контактах.

Везде. Повсеместно. И как только его компания станет превращаться в убыточное, раздавленное собственным весом ублюдочное предприятие, он сам станет никому не нужен и не интересен. И в вашей стране тоже. Улавливаете мысль?

Я кивнул.

Не знаю, что побудило Данглара задать следующий вопрос: то ли мой рассеянный и усталый взгляд, то ли общая понурость, что присутствовала в облике моем теперь, на самой окраине ночи.