Игре все возрасты покорны…

Их негодование и 

требование остановить безобразие не тронули чёрствые сердца ни самого автора, ни ответственных работников мэрии Парижа, которые не считали башню «бесполезной и чудовищной», а также «смехотворной конструкцией, довлеющей над Парижем как гигантская фабричная дымовая труба», которую придётся лицезреть в последующие двадцать лет после окончания работы Всемирной выставки…

Мы – писатели, художники, скульпторы, архитекторы – страстные защитники не нарушенной до сих пор красоты Парижа, протестуем во имя находящихся под угрозой недооцененного французского вкуса, во имя (и во славу) истинного французского искусства и французской истории и выражаем свое сильнейшее негодование проектом возведения в центре нашей столицы чудовищной и бесполезной монструозной Эйфелевой башни, которую народ – с его врождённым чувством здравого смысла и справедливости – уже окрестил «Башней Вавилонской»…

Мы имеем право сказать во всеуслышание, что Париж до сих пор оставался городом, не имеющим себе равных в мире, и неизменно вызывал у людей со всех концов света любопытство и восхищение… А теперь он превратится в уродище и сам себя обесчестит? А Эйфелева башня, от которой отказалась даже

буржуазная Америка, несомненно, обесчестит Париж.

А иностранцы будут вправе потешаться над нами… А башня высоченная эта будет доминировать над Парижем как огромная чёрная фабричная дымовая труба, довлеющая над всем городом как громадное чернильное пятно: ненавистная тень от 

одиозной железной башни…»

Эта переработанная цитата приводится частично по тексту из публикации Юрия Жданова 2 «Королева Парижа – Эйфелева башня», опубликованному на портале проза точка ру за 2014 год с вольными добавлениями, сделанными с оглядкой на англо-испанские тексты, приводимые ниже.

А вот и оригинал по-французски с «официальными» переводами на английский и испанский, всё это можно найти на многоязычном сайте самой Эйфелевой башни:

We, defenders of «the beauty of Paris that was until now intact» are protesting «in the name of the underestimated taste of the French, in the name of French art and history under threat, against the erection in the very heart of our capital, of the useless and monstrous Eiffel Tower, which popular ill feeling, so often an arbiter of good sense and justice, has already christened the Tower of Babel.