Война и мир солдата Панкрата. Сказка-фарс

Надо сказать, что погодка в тех Гималаях не ахти какая ласковая – ветер такой, что пока я за камушком приседал, он мне чуть задницу не оскальпировал, да ещё и морозит там – градусов под сорок ниже нуля, – а на мне только лёгкое исподнее, камуфляж, бронежилет и автомат с каской, которая уже вся заиндевела и к голове примёрзла напрочь. И кто бы подумать мог, что на такой высоте так холодно бывает? Подышал я на руки посинелые, попрыгал немного для сугрева и побрёл наверх: если, думаю, не с Джомолунгмы проклятой, так хоть с этой неизвестной вершины покажу спутнику всё, что сумею.

Аппаратура нынче у шпионов хорошая – авось, и заметят.

Бреду себе потихоньку, красотами высокогорья любуюсь и разные муки кислородного голодания испытываю. Долго ли, коротко ли я так шёл, уже и до вершины стало рукой подать, как вдруг слышу – стреляют неподалёку! Я присмотрелся-прищурился, вижу: мои меня нагоняют, а по пути от наседающих вражеских наймитов отбиваются. И командует всей этой катавасией Педро Фуэнтес в маске своей – чемоданчиком машет и из пистолета постреливает на бегу.

Догнали они меня, здороваются и радуются как дети: «Мы уж думали, что тебя в живых нету!» Про собачку интересуются.

– Да что со мной сделается, – отвечаю им. – Только одна печаль у меня у меня насчёт этой вершины, на которую мы поднялись – очень уж сомневаюсь я в правильности моего выбора. А собачка, зараза блохастая, убежала куда-то…

– Ты не переживай, – успокаивает меня Педро. – Я по компьютеру сверился, всё в порядке – верной дорогой идём.

Угадал ты вершину. А собачка найдётся, куда ей здесь деваться?

В это время наймиты вплотную к нам подобрались, и завязался такой жестокий бой у нас с ними, что уже не до разговоров стало. Бьёмся мы как тигры дикие уже третий час, а только, смотрю я, падают мои солдаты под пулями вражескими один за другим. Вскоре осталось нас всего двое – я и агент Педро Фуэнтес. Тогда говорит мне Педро:

– Ответственный момент всей твоей жизни приближается, Панкрат. Ты давай, дуй на вершину и заголяй своё безобразие ради нашей общей победы.

А я тут останусь и буду врагов пулями сдерживать, сколько сил хватит.

– Не могу я тебя бросить, товарищ Педро Фуэнтес, – кричу ему. – Помнишь, как тот полководец великий, что с солдатами спал, говаривал: «Сам погибай, а товарища выручай»? Ежели бы он такого в военных учебниках не написал, то я, конечно, оставил бы тебя здесь, не раздумывая. А так не могу – совесть, сука подлая, не позволяет.