Война и мир солдата Панкрата. Сказка-фарс

– Благодарю, ваше величество, – отвечает тот с набитым ртом. – С вашей федеральной помощью сыт.

– Ну и слава богу, – улыбнулся царь лучезарно и к остальным свой лик светлый обратил: – Этот хлеб всем вам и будет пищей на три дня, ну а пить будете то, что с собой всегда носите – водку и прочие жидкости. Если узнаю, что кто-то где-то ещё что-нибудь втихаря сожрал – того сгною воеводой на мысе Канин Нос или на острове в море Лаптевых. И епитимью на вас всех официально накладываю – сто двадцать раз спеть государственный гимн.

Громко и с выражением, а также с непрерывной видеофиксацией всего этого мучительного процесса. Охрана, запереть двери, и никого не впускать и не выпускать три дня! Будут знать как мово Митьку забижать, стервецы!

Тут я запаниковал: ежели и меня со всей этой оравой запрут, то моё награждение сорвётся, и останусь я с носом вместо обещанных привилегий! Вскакиваю и кричу государю:

– Ваше величество, достопочтенный царь! Осмелюсь доложить, что я среди этой низменной публики человек посторонний и мне как бы наказание совсем ни к чему – я должен вскорости пред вами появиться для приятного ритуала награждения!

Смотрю, его величество нахмурил бровки, на премьер-министра вопросительно поглядывает, а тот лишь плечами в ответ жмёт – мол, не пойму о чём речь.

Разволновался я окончательно, через бояр к трибуне прусь и кричу на ходу:

– Панкрат я! Тот самый, что с горы срамом махал для иностранных фотографий!

И вижу, что вспомнил батюшка меня, распознал – заулыбался во весь рот, руки расщеперил, меня обнимать собираясь.

– Так вот ты какой, взводный Панкрат! Дай поглядеть на тебя живого и невредимого!

Встал я перед ним, постоял пока государь на меня насмотреться изволил, а потом осторожно объясняю:

– Я тут по глупому любопытству очутился, очень уж мечтал эту дурацкую Думу вблизи посмотреть. Насмотрелся вдоволь и прошу нижайше: не оставляй меня с ними, ваше величество, надолго. Забери отседова и меня и Педро – друга моего боевого.

– Педру я и без тебя не оставил бы, – отвечает царь. – Мы с Педрой ещё по моей службе знакомы, не раз вместях крупные боевые операции проворачивали. Как твой кишечник, друг мой Педро? – спрашивает он Фуэнтеса, который тоже незаметно к нам приблизился.

– Так выпал он весь из него на Джомолунгме, – отвечаю я за скромного своего товарища. – Ранение было серьёзное. Сейчас новый наращивает.

– Про джомолунгмское ранение я в курсе, – говорит царь.