Дракула. Comeback

Стоит только Ивану забыть затворить засов, и можно начинать охоту…

– Вспомнил! – чуть не крикнул Иван, прервав мои глупые размышления, – я не успел сказать Златко про масло. Прошу простить. Он уехал до того, как я его спохватился. Вообще Златко не любит это место и старается смыться как можно раньше. Он мне говорил, что ехать до города далеко, а ночью в горах такая темень, что не мудрено сорваться с дороги и разбиться о дерево или камень.

Вот же болван ты, Ваня! Но надо же что-то ответить.

– Я заснул, пока ехал.

А дорога живописная… По крайней мере та часть, что я видел. А про масло я сам тогда завтра Златко скажу. Ничего страшного, с голоду не умру, – сказал я и оскалил зубы.

Проклятый ни в чем невиноват, раз Златко уехал раньше, но мне хотелось долбануть Длинного по его тупой голове. Такая злоба из-за масла одолела, что я прикусил губу, чтобы не вскочить. Вернее я вскочил, но не наяву, а в своих мыслях, и отвесил Ивану плюху по лбу, но затем, также в мыслях, сел, и понял, что сделал непоправимую глупость.

– Да, дорога прекрасна. Я, кстати, тоже заснул, а когда проснулся, машина стояла у замка, – сказал Иван, – я тут две недели жил один одинешенек. Пока не приехала Лиза. С ней веселей. Но в деле мы так и не продвинулись. Чертовы катакомбы, им нет конца. Одна дверь сменяет другую, лабиринты под замком сводят с ума. Внизу места больше, чем вверху. Этот замок, кстати, вполне себе нейтральный, я бы сказал дружелюбный. Если не считать воя волков по ночам. Спишь как убитый, если уснешь…

Этот монолог подействовал на меня удручающе.

Мне подумалось, как каждый день буду засыпать под вой, при этом я понимал, что это будет не тот краткий вой из каких-нибудь фильмов ужасов, а заливистый, страшный лай с переливами воя, долгий, разнокалиберный, то близкий, то далекий, жуткий и страшный. Это вам не игрушки, не сказки на ночь, а самые настоящие волки, которые жили и при Цепеше, и при Рюрике, и при Иисусе Христе.

Святый божий, надо вспомнить, как креститься. В богов я не верю, ни во что не верю.

Но сейчас самое время совершить обряд, для души и для тела, как некое очищение, чтобы подкрепить себя, придать уверенности и смысла нахождению здесь, в этом жутком месте, в котором жили ни одни поколения людей, чуждых мне людей.

Рука невольно потянулась ко лбу, я хотел прямо сейчас совершить обряд, покреститься, тем самым предав абсурд происходящему, вызвать в Лизе и Иване новые чувства. Но вовремя понял, что шутка не пройдет.