Маньяк, похожий на меня. Детективные рассказы и повести

Подпорки были толщиной в руку…

Когда джинсовый козырёк не закрывал ему пол-лица, Виктор Сергеевич Светлов казался вполне симпатичным блондином лет двадцати. Глаза его смотрели немного растерянно, как будто с него только что сняли большую часть одежды. Ему без кепки не по себе.

– Где ты ходишь, Толя?

Толя посмотрел на свои суковатые дубины, потом на палатку, обошедшуюся без них, и тяжело вздохнув, предложил:

– Может быть, «Ласточку» споём? В память Мурашова?

– Мурашов не умер, – хмуро откликнулся Левин, – он просто уехал в Израиль.

– Ну, как русский поэт он в известном смысле умер, – пробурчал в свою бороду Толя, но настаивать на «Ласточке» больше не стал. Поднял ножик, оставшийся возле грязных мисок, и принялся обстругивать одну из никому не нужных подпорок для палатки.

– Толя не ел ещё… Положи ему каши, Майя… – милостиво повелела Таня.

– Или мою можешь доесть, – предложил душевно щедрый Марецкий, – а мне печенюжку передай, пожалуйста.

Толя скорбно помотал бородой и сел. Рядом тут же непринуждённо расположился неуёмный Брюс и спросил:

– В метании ножей что главное?.

.

Светлов звучно прокашлялся, требуя тишины. И тишина над поляной повисла, пищали только комары да Вадя Марецкий тихонько дёргал за гитарные струны и тоненько тянул, стараясь заглянуть в глаза Тани Таволгиной:

– Уважаемые дамы из пылающих гнёзд,

Вас погасят сегодня кавалеры белых звёзд…

– Я хочу показать вам новую песню! – решительно сказал Светлов, и Вадя, смирившись, замолк. – Но сначала, как обычно, немного расскажу, чтобы стало понятнее содержание.

Сначала я думал, что рассказ получится долгий… Но тут комары, лес, внимание слушателей рассеяно. Зато многое вы и так видите. Вот этот лес. Вот эти тропинки и эта тишина. Сейчас тут никого нет, сейчас июнь, ни грибов, ни ягод. Но во второй половине лета из Оселков сюда начинают ходить дачники…

– Откуда начинают ходить? – уточнил Марецкий с преувеличенным интересом.

– Посёлок так называется. Верхние Оселки.

– А есть, что ли, ещё и Нижние?

– Вадя, тебе печенья, что ли, дать?

– Да я сам возьму! – независимо огрызнулся Марецкий, дотянулся до пачки, вытащил почти половину и с негодующим видом принялся отряхивать рукав, испачканный золой от костра.

– В августе здесь частые грозы и душная жара, – сказал Светлов словно нарочно для того, чтобы озябшая Таня придвинулась к нему плотнее. Комары пищали всё громче, но одухотворённого творческим вдохновением барда облетали пока стороной.