Убийство в прямом эфире

Еще этот Егор со своими обновлениями… Я пыжусь, как бы замять эту тему с фотками, и в итоге роняю с комода черно-белую фотку в рамочке, где тетя Тома стоит с Егором, а Олег, по всей видимости, с Розиной мамой на фоне леса. Все как один улыбаются – в лучших традициях совковых групповых снимков. Ляпаю, не подумав, еще хуже, – А с тетей Тамарой и… мамой Розы вы тоже много путешествовали?

– Не будем говорить на эту тему сейчас, хорошо?

Хорошо. Бабушка Александра вдруг обмякла всем телом. Уставилась в одну точку.

Как электрик, проверяя в цепи напряжение, она смыкает поочередно подушечки пальцев: указательный, средний, безымянный и обратно, каждый раз возвращаясь к среднему пальцу. Видимо, с него идет поломка. В комнате повисает неприятная пауза. Женщина в комбинезоне, в этом доме о тебе не хотят вспоминать. Почему?

Мать

Май, 1993 г.

Помнишь, день рождения в пятом классе, и тебе двенадцать лет.

Вот тогда, на зависть всем ребятам,

Я принёс свой розовый букет.

(с) «Веселые ребята»

Черт возьми, как же я это ненавижу! Я ору во всю мочь, как загнанный зверь, сотни децибел мечутся туда-сюда внутри тесного туалета центрального ДК, со всех сторон обложенного бледно-зеленой звенящей плиткой. Чуть ли не разрываю замок на спинке платья, минут десять не могу его расстегнуть, застрял между лопаток, скотина! Стягиваю лифчик и швыряю в мусорное ведро. Там тебе и место! Снова опускаюсь на унитаз, бессильно рыдаю. Правда, без слез. Мне ведь даже пореветь нельзя! А так хочется…

Я сижу на грязном унитазе в изумительном самодельном бархатном платье, сплошь расшитом жемчужными бусинами и стеклярусом – и где она только их нашла? Чем платила? Это раньше мы могли достать какие угодно ткани и украшения – из-за рубежа, пошиться в самом лучшем ателье города, а сейчас все изменилось.

Больше года прошло, как папа пропал, а маму «попросили» уволиться из администрации в самый разгар кризиса. Новая власть – новые управленцы. Мама осталась одна с нами, двумя девочками-подростками.

Мы давным-давно едим кашу не только на завтрак, но иногда и на ужин. Тома донашивает мою одежду, да и мама ходит в старом. Только я одна с этими выступлениями тяну и тяну деньги, которых нет. Мама нашивала эти бусинки в поезде по дороге сюда – весь день и всю ночь, легла только под утро. Я хотела помочь ей, но она скомандовала «идти спать, ведь завтра нужно сражаться». И я уснула, а она еще много часов продолжала шить.