Редактор

Я добавил туда смысла нарисовав ангела, который без условно, должен был присутствовать на таком торжественном и важном для Христа мероприятия. Но это было не все, я маленькими, но четкими мазками прошелся по всей картине, добавил цвета и одновременно воздуха и четкости, картина из блеклой церковной мазни одухотворилась и превратилась в притчу, так как будто застывшее движение сейчас продолжится…

Мастер приехал в полдень следующего дня… его по-прежнему одуловатое лицо не оставило никаких сомнений в том, что либо морские и солнечные ванны не помогают в таких случаях, либо, что скорее всего, произошло лечение подобного подобным и результат был предрешен.

Войдя в мастерскую, натужно покряхтывая, не торопясь оглядывая нас и мастерскую, он прошел в центр, где стоял его стул с высокой склеротической спинкой и сделал движение будто собирался сесть, но тут взгляд его коснулся полотна, он стремительно поднялся, не закончив движения и одним махом преодолев два-три метра, которые отделяли его от картины замер покачиваясь на носках.

Покачивался он не от того, что плохо стоял, он просто менял, незначительно угол обзора.

– Как ты!… Леонардо… я же тебе говорил! закричал он, – но тут голос его сломался, он схватил кисть, сжал ее в руке и попытался прикоснутся к полотну, но остановил движение шаря по картине глазами, как бы не понимая куда нужно применить кисть, его рот непроизвольно открылся и нижняя челюсть тихонечко затряслась, сглотнув он вдруг тихо, но четко и внятно произнес:

– Она ЗАВЕРШЕНА! – глаза его потухли, мастер повернулся и вышел, бросив по пути кисть на пол….

Мастер Андреа дель Верроккьо (Andrea del Verrocchio) больше никогда не рисовал, не брал учеников, удалился от общества и через несколько лет умер в одиночестве.

Вся эта история оказала на меня плохое влияние, какое-то время я не занимался искусством – не лепил и не писал.

Немного эскизов углем и смешные фигурки из дерева, все что я мог себе позволить, в душе у меня появился барьер, который я не мог преодолеть и это было чувство вины перед мастером, хотя ничего предосудительного я не сделал. Мои сотоварищи ученики стали сторониться меня, неуместные шутки их пропали, уступив место настороженности и плохо скрываемому любопытству.