Рассказы про сильных людей

Я думал, что он кричать начнет насчет фары, а он мне в ответ спокойно так и говорит: «Да хрен с ней, с этой фарой, и аккумулятором тоже, давай выбираться». Я еще опять удивился, не понял даже, с чего это он так добром разбрасывается, ведь раньше всегда прижимистым был. Но совсем скоро я разобрался, в чем тут дело.

Вынырнул я, значит, первым и жду Пашу. Вдруг появляется его голова и вопит так, что мурашки по спине забегали. Я ему: чего, мол, орешь. Он в ответ совсем не благим, а, честно говоря, поганым матом верещит, причем такое, что и повторить нельзя без переводу.

Но если пропустить отдельные слова, то можно, конечно, перевести его высказывания, и получалось, что кто-то схватил его и держит за одно место и вот-вот оторвет. Ну тут и я перепугался, хвать руками – вроде все на месте. Кручусь на воде, как волчок. Пока понял, что без рук и утонуть можно, воды, правда, нахлебался еще больше, чем первый раз. А Паша, смотрю, кувыркается и вопит без передыха.

Тут меня осенило, и спокойствие его в туннеле понятным стало: жлоб хитрющий.

И я ему так тоже спокойненько говорю: «А не прихватил ли ты, друг любезный, что-то из клада?» Это я в кино слышал, что когда кого-то подковырнуть хотят, то всегда говорят так – «друг любезный». Вижу: точно, Паша от страха еще больше глаза выпучил, совсем плохой стал и хрипит: «Каюсь, виноват, взял одну вещицу, так ведь не для себя старался, ведь никто и не поверит, что мы клад нашли!» И показывает кулон, такой красивый, с камнем, не меньше грецкого ореха точно будет, прозрачный такой. Даже в сумерках на руке у него мерцает. Ну, думаю, и гад же ты, Паша, и как же ты его тащил, что я не заметил. Понятно теперь, чего в пещере боялся и почему сзади решил идти. Ну да ладно, чего время терять, надо выбираться отсюда, и говорю: «Все, Паша, теперь нам крышка, лучше брось его». Паша трясется весь и крутится как юла, жалко камня, но смотрю, что хрип его все больше на визг переходить стал. Шепчет еле слышно, мол, сейчас совсем оторвет, и разжал руку. Видать, свои причиндалы ему дороже все-таки были. А кулон этот так крутанулся на воде и, мерцая в воронке, пошел ко дну. И вот надо же такое: как только он руку разжал, я глядь, а кресты на Высоцком монастыре прямо-таки и засверкали. Ну, думаю, и слава богу, перекрестился как мог. Паша, нехристь окаянный, тоже перекрестился. И помогло: дернулся он еще разочек, отпустило его. Добрались мы до берега, когда уже светать начало. Сели, зубами стучим от страха и холода.