Стеклянная шестерёнка

Взгляд его разноцветных глаз гипнотизировал как змеиный, и женщина зарделась смущённым румянцем, на краткий миг почувствовав себя королевой. В ту минуту она готова была оказать Эдельхейту любую помощь.

«Вот ведь дамский угодник, – проворчал про себя Вильямсон. – Если он такое проделал и с Инес… Уж я ей устрою за самовольные визиты за моей спиной».

– Леди, я уверен, что вы очень внимательны и ответственны в своей работе. Скажите, всё ли было в порядке утром с оборудованием.

– Сейчас, когда вы сказали… оттиски кто-то брал.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверена, сэр!

– Кто пользовался ими последним?

– Я и пользовалась. Я ушла последней и заперла дверь, – в доказательство своей правоты женщина показала ключ.

Эдельхейт его осмотрел и вернул. Затем заверил женщину, что она чрезвычайно помогла, и он от всей души благодарен. Дама вернулась к работе, и улыбка не сходила с её лица.

– Скорее всего, дверь взломали снаружи. Со служебного входа можно зайти прямо сюда, минуя остальные помещения, – тихо заключил детектив, вернувшись к Вильямсону.

– Я уже ничего не понимаю, Эдельхейт. В духе Стонбая вытворить фокусы с издевательскими заголовками, но чтоб две газеты! Что по этому поводу обычно думают детективы?

– Детективы обычно не исключают ни одну из версий, пока не докажут обратного. Мистер Стонбай мог сделать вторую версию газеты, чтобы отвести от себя подозрения. А мог говорить правду, и сюда проник очень осведомлённый мошенник и взломщик, который в курсе, как пользоваться типографским станком.

– Зачем мне читать всякие пасквили?

– Напрасно. Там есть любопытная деталь.

– Ну же, Эдельхейт, не тяните кота за хвост!

– В тексте ни одной ошибки.

– И что?

– Мошенник – весьма грамотный человек. Такое приходит с опытом и начитанностью.

– Тьфу на ваши загадки. Я вам плачу за ответы. Так ответьте мне: Стонбай виновен или нет? И кто взорвал мой поезд?

– Я это узнаю… в свободное время, как вы помните, – улыбнулся Эдельхейт и долго всматривался в царапины на дверном замке.

В узких переулках восточной части Гласстона жизнь текла иначе. Вместо фешенебельных гостиниц – более скромные доходные дома. Вместо каменных и кирпичных зданий – деревянные, местами покосившиеся постройки. Прогорклый запах помоек и нечистот. Тусклым днём стихийные рынки, где каждый продавал и покупал, что мог. А угольной ночью – разбой и разврат… впрочем, это здесь называлось услугами.